После командировочных посиделок летчик-испытатель Андрей Коршунов просыпается поутру не только в чужом номере, но и в чужом времени и даже… в чужом теле. На дворе 41-й, через месяц начнется война, а он теперь — летчик-истребитель Злобин, прибывший в Москву за новым назначением.
Авторы: Добряков Владимир Александрович, Калачев Александр
начиная всё своими руками, и молодец, который гвоздя в своей жизни не забил, а только показывал пальцы веером на своих холёных ручках этому самому трудяге и цедил ему небрежно: «Я, дядя, буду твоей крышей. Чехлись, чтобы у тебя неприятностей не было». А потом этот рэкетир, сколотив капиталец, приобрёл себе прибыльное дело, забрав его за мифические долги. И вот теперь – амнистия! Ты, Серёжа, присутствовал при допросе Герасимова. Помнишь, чем он занимался помимо нефти? Так вот, и такой источник дохода будет амнистирован. Ему высшей меры мало, но никто не в праве будет предъявить ему обвинение. Даже генеральный прокурор. Даже президент. Амнистия, Время побери! Вот где адский замысел! Ничуть не хуже приватизации! Ты, наверное, помнишь, у вас такое тоже было. Не знаю, под каким соусом вам её преподносили и как её проводили, но у нас все было до гениальности просто. Разделили общенародную собственность на дольки и дали каждому по этой дольке. Делай с ней, что захочешь. А что с ней делать? Ктото просто продал за смешные деньги, перестав быть хозяином своей страны за несколько бутылок водки или квартирную плату за три месяца. А у других эти дольки просто стибрили, всучив взамен какието акции, не стоящие бумаги, на которой они были напечатаны. Почему не стоящие?
Да потому, что все эти акционерные общества одно за другим бесследно канули в небытие вместе со своими хозяевами. И никто их искать не стал. Потому что в итоге вышли бы на тех, кто эту приватизацию затеял и осуществил. Лицензиито этим акционерным обществам кто подписывал? Афера удалась! Перераспределение собственности произошло. А теперь, чтобы оно навсегда стало необратимым, поднимается вопрос о всеобщей амнистии капитала. Кто поднимает? Кто проталкивает?
– Андрей Николаевич, – говорит Сергей, воспользовавшись моей паузой, – вы сказали, что у вас происходило то же самое. Что, у вас тоже эти «прорабы» поработали?
– Нет, Серёжа, – я горько усмехаюсь, – у нас нашлись свои «прорабы». Героических личностей вроде господина Герасимова с избытком хватает во всех Фазах. Они сидят себе тихохонько, живут по общепринятым законам, но только и ждут, только и ищут, кому бы повыгодней продаться. А похозяйничали у нас не эти «прорабы перестройки». Похозяйничал у нас ЧВП. Мы рассказывали вам, что это такое. Да и со Старым Волком ты не так давно познакомился. Сотворили они примерно то же самое, только цель они преследуют совсем другую. Цель у них, может быть, и благая. Но, как говорится, благими намерениями вымощен путь в ад. Средства для достижения этой цели они используют такие, что порой и в кошмарном сне не привидятся. Они, видите ли, считают, что цель оправдывает средства. Но хватит, эта тема неисчерпаемая.
Местность, по которой мы идем, всё время понижается. Плесень на почве, если так можно назвать этот щебень, исчезла совсем, а сейчас путь нам преграждает сплошная стена кустов. Не тех колючих раскоряк, что остались позади нас, этот кустарник похож на обычную иву. Только вот местами этот ивняк затянут какойто серебристой паутиной. Её длинные нити колеблются, словно тревожимые лёгким ветерком. Но ветеркато нет: ни лёгкого, ни сильного.
– Ох, не нравится мне эта паутинка, – бормочет Анатолий. – Больно уж она напоминает ту, в которую Натали попалась. И почему она так интересно колышется? Нас учуяла, что ли?
– Очень может быть, Толя, очень может быть, – соглашаюсь я. – Хотя маловероятно. Она давно колеблется и переливается. Я ею еще за километр залюбовался и всё гадал: что бы это могло быть? Но в одном ты прав: трогать эту паутинку както не хочется. С другой стороны, обхода не видно.
– А вы знаете, – говорит вдруг Сергей, – она излучает. И довольно прилично.
Он показывает мне дозиметр направленного действия. Взглянув на него, я только головой качаю. Эту паутину вполне можно сравнить с радиоактивным осадком, пусть не первой свежести, но тем не менее, не утратившим своей смертоносной сущности.
– Ну? И какие будут мысли по этому поводу? – спрашиваю я.
– Сдаётся мне, – подумав пару минут, говорит Лена, – что это какойто барьер. Радиоактивность здесь неспроста.
– Ты хочешь сказать, – уточняю я, – что это искусственное сооружение?
– Несомненно. Тебя смущает то, что этот барьер имеет такой естественный вид, но в этомто и замысел. Кустарник вполне натуральный и безобидный, но пройти его невозможно. Если бы он был ядовитым, как та плесень, или колючим, усеянным полуметровыми ядовитыми иглами, еще бы куда ни шло. Но обычная ива и смертельная радиоактивность, на мой взгляд, плохо сочетаются. Вот и появляются мысли такого рода.
– Пожалуй, ты права. Но раз так, значит, за этим барьером скрывается чтото интересное. Но что?
– А не стоим ли мы по ту самую,
