Хроноагент. Гексалогия

синтезатора? Так… не то… опять не то… вот это подойдет… так… на ноги… подойдет… Ох! Чуть не забыла…
Бормоча таким образом, Лена лихорадочно листает каталог синтезатора и набирает коды на пульте. Затем она отбрасывает каталог, кладет левую ладонь на сенсорную пластинудатчик и закрывает глаза, сосредоточиваясь. Синтезатор мигает, и Лена начинает извлекать из его недр предметы туалета, приговаривая:
– Бета я, в конце концов, или мешок с опилками… Да нет – мешок, платье узковато сотворила… Андрей, помоги влезть и застегни.
Я помогаю Лене втиснуться в необычное белое с серебряной отделкой платье, с широкой юбкой чуть ниже колен, открытой до пояса спиной и полностью открытыми плечами.
“Интересно, как оно будет держаться на груди?” – думаю я, застегивая “молнию”. Платье держится какимто непостижимым образом…
– Ты откуда такое взяла?
– Из каталога, разумеется, сочинять было некогда, не забудь рыбу, причешись, – на одном дыхании выдает моя подруга, обувая при этом белые открытые туфельки на высокой шпильке.
– Вперед! – восклицает она, направляясь к двери нульТ, натягивая на ходу белую лайковую, длинную, почти до локтей, перчатку, на которой она даже в спешке не забыла изобразить своих голубых ящериц. Уже войдя в кабину и натягивая вторую перчатку, Лена ругается:
– Вот дура! Перчатки сотворила, а трусы забыла!
– Ничего, ты только подол не задирай и ногу на ногу высоко не закидывай…
Я с трудом увертываюсь от разящей маленькой ручки в белой перчатке.
– Ничего реакция, – замечает Лена, – хорошо хоть в этом я Магистру не солгала, ты вполне боеспособен, – продолжает она, набирая код.
– Слушай, а почему ты всегда ходишь в перчатках да еще таких длинных?
– Здесь так принято, не знаю, из какой фазы пришел этот признак хорошего тона. Женщина на людях должна быть в перчатках, и чем выше ее положение, тем они должны быть длиннее… Хватит болтать, пошли.
Магистр сидит за компьютером и меланхолически вертит в руках одну из перчаток, в которых Лена была накануне.
– Выкладывайте вашу рыбу, умираю с голоду.
Когда от щук остались одни косточки, а я выслушал полагающиеся мне комплименты и должным образом на них ответил, Магистр перешел к делу:
– Простите, друзья мои, что я вынужден прервать ваш отдых. Двое суток – за мной, слово Магистра. Дело срочное. В фазе, подобной той, откуда Андрэ недавно к нам прибыл, в ближайшем будущем обнаружена серьезнейшая аномалия, настолько противоречащая естественному ходу истории, что мы объявили общую тревогу. Проследив источники аномалии, мы обнаружили, что события, породившие ее, развиваются именно сейчас. Необходимо срочное внедрение в ближайшие сутки. К такому срочному внедрению у нас не готов ни один хроноагент. Тогда я подумал о тебе, Андрэ. Ты как, принял решение?
Я не знаю, что ответить. Слишком уж это неожиданно. Я им что – мешок с опилками, как Лена говорит?
– Все нормально, Магистр, – слышу я голос Лены, – Андрей принял решение.
Я смотрю на нее. Моя подруга сидит в кресле и, наматывая, как и накануне, на пальчик прядь волос, внимательно на меня смотрит.
– Да, я готов.
– Прекрасно. Приступим к деталям. Объект внедрения – сержант полиции округа Колумбия, США, Джон Блэквуд.
На экране возникает портрет мужчины тридцати пяти лет в полицейской форме.
– Холост, сирота. До поступления в полицию состоял в компартии США. Сутки назад к Блэквуду обратились бывшие товарищи по партии. Они изложили ему план государственного переворота и хотели, чтобы он помог им в его осуществлении. Дело в том, что 2 ноября состоится прием в Белом доме по случаю победы Красной Армии под Смоленском. Блэквуд назначен старшим наряда, обеспечивающего порядок. Вот в чем состоит план переворота.
На дисплее возникает изображение какойто конторы. Блэквуд сидит в окружении восьми человек.
– Понимаешь, Джон, – слышится голос. – Сегодня, когда Красная Армия разбила Гитлера под Смоленском, полный успех нам обеспечен. Мы арестуем президента и обратимся к народу с призывом о поддержке. На местах все готово, надо только захватить власть в центре, хотя бы на несколько часов. Твоя задача – просто не мешать и не дать полицейским открыть огонь, чтобы не было случайных жертв. Сами мы стрелять не собираемся. Что же ты молчишь, Джон? Ведь ты – один из нас. Мы знаем, что в полицию ты попал не по доброй воле и не от хорошей жизни. Ты тогда сказал, что остаешься с нами и мы можем всегда на тебя рассчитывать. За эти пять лет мы хоть раз обратились к тебе за помощью? Нет! А теперь этот час настал, Джон.
– Не нравится мне это, товарищи, – говорит Джон, – президент Рузвельт не тот человек, которого надо арестовывать. Да и время неподходящее.