После командировочных посиделок летчик-испытатель Андрей Коршунов просыпается поутру не только в чужом номере, но и в чужом времени и даже… в чужом теле. На дворе 41-й, через месяц начнется война, а он теперь — летчик-истребитель Злобин, прибывший в Москву за новым назначением.
Авторы: Добряков Владимир Александрович, Калачев Александр
стреляют. Наоборот, ждут от нас помощи.
– А если это очередная проверка и от нас ждут именно такого решения?
– Похоже, ты стараешься убедить в этом в первую очередь самого себя.
– Да, ты прав.
Мы отходим на безопасное расстояние. Несмотря на принятое решение, не такто легко реализовать его. А толпа продолжает умоляюще роптать. Отворачиваюсь и палю из бластера вдоль туннеля. Раздается взрыв. Несколько минут мы не смотрим друг на друга и не можем заставить себя обернуться. Наконец я пересиливаю себя. Туннель чист.
– Пошли.
Бластердезинтегратор работает чисто, ничего не оставляя от органики, но мне мерещится какойто запах: не то разлагающихся трупов, не то нечистот. Трясу головой, чтобы избавиться от наваждения, но запах не исчезает. Скоро я замечаю, что и Андрей крутит носом с брезгливой гримасой. Запах усиливается. За поворотом мы видим его источник. Пол туннеля понижается и впереди залит зловонной жижей. Мы осторожно приближаемся и включаем фонари на предельную дальность. Лучи фонарей тонут в зловещих испарениях, густо поднимающихся от коричневатозеленоватой поверхности. Мы переглядываемся.
– Обхода нет.
– Пойдем. Интересно, а здесь глубоко?
– Думаю, местами нам по уши будет. Наш рост им хорошо известен.
– Да уж, по уши в дерьме! Всю жизнь мечтал об этом… У тебя кислорода на сколько осталось?
– Минут на десять, не больше.
– У меня на пятнадцать. Давай уравняем давление. Мы делим кислород и осторожно двигаемся вперед. Пол постепенно понижается, и очень скоро уровень плотной жидкости доходит нам до пояса. Жидкость напоминает обычное содержимое выгребной ямы, только, кроме характерного запаха нечистот, сильно отдает еще и падалью. К горлу подступает тошнота. Андрей заходится кашлем. Вонь принимает уже почти осязаемый характер. А дно продолжает понижаться. Жидкость доходит уже до груди, когда я замечаю…
– Ты что встал? – спрашивает Андрей.
– Смотри, – указываю я на ряд трубок, торчащих из стен практически на уровне жидкости, метрах в двадцати впереди нас.
– Да… Нырять придется. Брр!
– Этого следовало ожидать. Этого или чегото еще в этом роде. Я, когда увидел эту лужу, сразу вспомнил “Пикник на обочине”. Помнишь, как там…
– Я не читал этой вещи.
– Да, я и забыл, что ты из другого времени. Но могу сказать, что нам придется круто. Сколько можно, будем пользоваться кислородом, а там…
– Пошли уж, чего тут рассуждать.
Мы вновь двигаемся вперед. Когда до ближайших трубок остается совсем немного, мы погружаемся почти по шею. Трубки начинают светиться.
– Готовься, сейчас придется…
Договорить не успеваю. Начинают работать лазеры. Они бьют на разной высоте: одни почти на уровне жижи, другие сантиметров от десяти до двадцати пяти выше. Мы останавливаемся не только потому, что не оченьто хочется нырять в эту парашу, но и для того, чтобы прикинуть темп стрельбы. Залпы повторяются через пятнадцать секунд. Мы двигаемся вперед, отсчитывая время.
– …Двенадцать, тринадцать, четырнадцать!
Жижа смыкается над головой. Кошмарное впечатление усиливается, когда мы выныриваем. Вся эта вонючая дрянь стекает со лба по лицу и норовит затечь в рот, но утираться некогда. Надо идти вперед, отсчитывая время.
– …Тринадцать, четырнадцать!
Плюх!
– …Тринадцать, четырнадцать!
Плюх!
Внезапно длительность работы лазеров резко возрастает. Они начинают бить партиями, по очереди, во всех направлениях. Непрерывный огонь ведется секунд тридцать. Это прекрасно слышно, пока мы сидим в этой параше с головой. Едва мы высовываемся, отплевываясь, и делаем пять шагов, как вновь трещат лазеры. Лучи быстро приближаются к нам. Мы снова ныряем.
Я нащупываю Андрея и тащу его вперед. Он понимает, и мы двигаемся в “подводном” положении. Длительность работы лазеров снова возрастает, а интервалы между залпами сокращаются настолько, что мы едва успеваем, вынырнув, глотнуть “свежего воздуха”, а точнее, зловонных высококонцентрированных испарений. В конце концов я понимаю, что сознание вотвот покинет меня. Вынырнув в очередной раз, успеваю показать Андрею на кислородный прибор. Он понимающе кивает, и ныряем мы уже в масках.
Несколько глотков чистого кислорода возвращают меня к жизни. Помня о том, что его осталось крайне мало, я, когда мы вынырнули, снимаю маску. После кислорода атмосфера этой клоаки бьет по носу и по желудку со страшной силой. Слишком поздно до меня доходит, какую я совершил ошибку. Лучи уже приближаются к нам.
Скорчившись на дне, я не в силах сделать ни одного шага. Меня корежит в судорожных усилиях остановить рвоту. Было бы дьявольски обидно в самом конце пути захлебнуться
