После командировочных посиделок летчик-испытатель Андрей Коршунов просыпается поутру не только в чужом номере, но и в чужом времени и даже… в чужом теле. На дворе 41-й, через месяц начнется война, а он теперь — летчик-истребитель Злобин, прибывший в Москву за новым назначением.
Авторы: Добряков Владимир Александрович, Калачев Александр
самолет потерял управление и вошел в раскачку?”
Держа в руке чашку кофе, вызываю на дисплей сечение фюзеляжа, закуриваю и, рассеянно глядя на экран, пытаюсь отвлечь свои мысли перед очередным “натиском”.
Внезапно сзади раздается голос Лены:
– А при чем здесь “Тюльпан”? – Лена указывает на сечение фюзеляжа.
– Да нет же, Лена. Это поперечное сечение фюзеляжа того самого самолета.
– Серьезно? Но какое сходство!
Я закрываю глаза. Перед моим мысленным взором предстает упомянутый Леной корабль. Прекрасная, маневренная и очень, очень скоростная машина. Предназначена для разведывательных полетов, высадки на планеты и связи между планетарным лагерем и орбитальным звездолетом.
Я сам налетал на “Тюльпане” не менее двадцати часов и всегда поражался его прекрасной летучести на высоких скоростях. Мне всегда казалось, а может быть, это так и было на самом деле, что чем выше скорость полета, тем лучше проявляются его аэродинамические качества…
Стоп! И вдруг словно молния сверкает в моем сознании.
Я начинаю вспоминать особенности пилотирования “Тюльпана”, потом вызываю на дисплей “Наставление для пилотов”. Так и есть! Я не ошибся.
“Преодолевать рубеж между 4,5 и 5М следует на постоянном ускорении, на большой высоте и избегая резких маневров”.
Вот оно!
– Лена, смотри!
Лена несколько раз внимательно читает выделенную фразу.
– Значит?
– Значит, это не ошибка Адо Тукана. Он просто не мог знать, как ведут себя такие летательные аппараты на критических скоростях. Да и о самом существовании критических скоростей он не подозревал. Он пытался погасить скорость резким набором высоты, а самолет вырывался у него изпод контроля и входил в раскачку. Откуда он мог знать, что спасение в дальнейшем наращивании скорости. Это противоречит всему его предшествующему опыту.
– Действительно! Но тыто теперь знаешь, в чем дело. Дальше уже все просто.
Я задумываюсь.
– Нет, подруга моя, далеко не все так просто. Машина идет вниз, скорость огромная. Чтобы вернуть управляемость, надо увеличить скорость еще больше. А запаса высоты практически нет. Выходить из пике придется довольно резко. На такой скорости перегрузки могут превысить все допустимые пределы. Вот и получается: будешь выводить резко, развалишь машину; будешь выводить плавно, землю зацепишь.
– Где же выход?
– Посередине, Леночка, как всегда, посередине. Задача только в том, как эту серединку золотую найти?
– Да…
– Прервемся на часок. Голова пухнет. Надо ее очистить и сосредоточиться на поисках середины.
Мы идем на озеро. Здесь Лена объясняет мне еще одну особенность нульфазы. Лето длится девять месяцев, осень и весна – по четыре, а зима – два. И, кстати, оказывается, что через месяц будет Новый год. Не очень удивляюсь этим обстоятельствам, так как мысли мои все в работе.
Не успеваю я подойти к компьютеру, как звучит сигнал вызова. Это Андрей.
– Как успехи?
– Причина катастрофы понятна, непонятно пока, как ее предотвратить.
– Ну, и в чем, потвоему, дело?
– Скорости, близкие к 5М, для этой машины – критические. На этих скоростях попытки произвести резкие эволюции типа вывода из пике или резкое гашение скорости приводят к потере управляемости. Выход я вижу в дальнейшем увеличении скорости полета. Но как в этом случае спасти машину? При резком выводе из пике перегрузки могут превзойти допустимые пределы, при плавном – не хватит высоты.
– Мы с Кэт пришли к такому же выводу. Вот, посмотри. – На соседнем экране появляется изображение кривой. – Это режим и траектория вывода машины из критического состояния.
Я присматриваюсь.
– Почему в точке перегиба кривая раздваивается?
– А это как раз то, о чем ты говорил. Верхняя граница определяется пределом прочности конструкции, нижняя касается земли. Задача состоит в том, чтобы провести машину в этом коридоре.
– Тааак. – Я еще раз задумчиво смотрю на дисплей. – Мы сейчас будем у вас.
– Приходите к Кэт.
Козьма Прутков
Через две минуты мы уже сидим у Катрин и молча смотрим на траекторию вывода машины из критического состояния.
– Ну? – нарушает молчание Катрин, взглянув на меня.
– Что «ну»?
– Я чувствую, что тебе чтото не нравится.
– Правильно чувствуешь. Первое. Нельзя входить в режим наращивания скорости сразу из последнего пикирования. Надо, чтобы самолет сначала потерял
