Хроноагент. Гексалогия

помешал тебе? – спрашивает Ело, указывая на кружку.
– А, ерунда, – отвечаю я, залпом допивая молоко.
Я подхожу к окну. Оно выходит на летное поле. Метрах в трехстах разлаписто стоит яркожелтый самолет, вокруг него копошатся люди.
– Вот он, наш “птенчик”, даже цвет подобающий.
– Ну, цвет по необходимости.
– Что за необходимость?
– Будто не знаешь! Чтобы легче было найти обломки в случае чего.
– А в случае чего?
– Не притворяйся, Адо. Ты же знаешь. В случае катастрофы.
– Ело, ты не хуже меня знаешь, на каких скоростях ходит наша птичка! Ты что, серьезно считаешь, что можно будет чтото найти, если она со скоростью тысяча двести – тысяча пятьсот метров в секунду соприкоснется с землей? А как славно полыхнут тонны топлива! Да еще и активатор. Там будет что искать?
– Ты, пожалуй, прав. В этом случае найти чтолибо будет затруднительно.
– Да просто невозможно! – прерываю я его, а перед глазами встает картина моего огненного пике над Рославлем. – Кстати, Ело, а ваши спецы не задавались вопросом: как в таких случаях поведет себя активатор? Что будет, если такая машина на полной скорости ухнет, например, на нефтехранилище или химсклад? Или на лес? Или в воду? При такой энергии и температуре взрыва не сработает ли он в роли запала для какойнибудь реакции?
– Насколько мне известно, такие вопросы специально не прорабатывались. А это действительно интересно, но… Слушай, Адо, а что это ты вдруг об этом заговорил? Ты что, думаешь…
– Договаривай, – подбадриваю я своего товарища, – ты хотел сказать, что я предчувствую катастрофу в одном из ближайших полетов?
– Ну да… – тянет Ело.
– Ело! Я был бы никуда не годным летчикомиспытателем, если бы у меня появлялись такие предчувствия. Даже если бы они и промелькнули, я бы не стал делиться ими ни с кем, я просто стал бы искать, что их вызвало. Напротив, я гарантирую тебе, что эту машину я благополучно доведу до конца. То есть выполню всю программу испытаний вашего КБ. Может быть, не без осложнений, так редко бывает, но и без крайних исходов.
– Тогда зачем все эти разговоры? – спрашивает Ело, отпив глоток кофе.
– И такие вопросы задает мне создатель машины! Она что, останется в единственном экземпляре и летать на ней буду только я? Правильно, нет. Как я понимаю, это многоцелевая боевая машина. Значит, ее ждет серийное производство на заводе. Десятки, а потом сотни таких машин появятся в строевых частях. А там и наземное обслуживание без участия научных светил, как у нас, да и у летчиков квалификация далеко не у всех как у ведущих испытателей. Летные происшествия неизбежны… Ну, ты знаешь статистику. Не исключено, что некоторые будут с такими исходами, о которых я говорил. Это в мирное время. Но ведь машина военная. Поверь, я не знаю ни одного самолета, который нельзя было бы сбить, каким бы выдающимся он ни был. Полагаю, ты понял, о чем я говорю?
– Понял, Адо, – отвечает Ело, делая запись в электронный блокнот. – Этот вопрос действительно заслуживает внимательного изучения.
– Ело, как ты думаешь, ваша машина полностью соответствует ТЗ?
– Ну, сегодняшний полет многое должен показать. А потом именно ты и должен ответить на этот вопрос.
– Почему вы, конструкторы, не всегда до конца знаете возможности своего творения?
– А ты знаешь? – ехидно спрашивает Ело.
– Чувствую. Я чувствую, что он, – я киваю в сторону самолета, – еще не показал до конца своих возможностей. Я чувствую, что вы, сами того не ведая, создали нечто такое, чему суждена долгая и счастливая жизнь. Я имею в виду не эту машину конкретно, а целое поколение, которое последует за ней. Это как первый реактивный самолет – революция в авиации.
– Ты имеешь в виду активатор?
– Нет, это только ступенька. Я имею в виду саму машину, пусть даже без активатора.
– Ну, ты даешь! Что же ты в ней разглядел такого особенного?
– Форма. Почему она такая? – Я обрисовываю пальцами в воздухе контур сечения фюзеляжа машины.
– А, ты это имеешь в виду? Продувка разных вариантов сечений показала, что такое сечение больше всего подходит к этим скоростям…
– А почему?
– Над этим мы пока не задумывались.
– То есть вы нашли форму эмпирически. А ято думал… Значит, вы до конца сами не знаете, что вы нашли.
– А ты знаешь?
– Чувствую.
– Чувствую! Не слишком ли много ты берешь на себя, Адо? Весь коллектив КБ не знает, что он создал, а в этом коллективе есть весьма талантливые ученые, и вот они не знают. А Адо Тукан, видите ли, чувствует!
Я останавливаю поток красноречия, положив руку на плечо Ело, и смотрю ему в глаза.
– Мы – летчики! – говорю я твердо и внушительно. – Мы пилотируем машину в воздухе, мы ощущаем всеми фибрами,