После командировочных посиделок летчик-испытатель Андрей Коршунов просыпается поутру не только в чужом номере, но и в чужом времени и даже… в чужом теле. На дворе 41-й, через месяц начнется война, а он теперь — летчик-истребитель Злобин, прибывший в Москву за новым назначением.
Авторы: Добряков Владимир Александрович, Калачев Александр
шла вовсе не для того, чтобы убить племенного, увенчанного медалями бугая Буяна и его полупьяного скотника Панаса. И что произошло это только потому, что мы хорошо сделали свое дело.
Под крылом – Слуцк. Здесь картина иная. Подъездные пути забиты эшелонами. Прекрасная цель! Сама станция разбита в пыль и в дым. Здесь бомбили прицельно. Видимо, воздушное прикрытие не успело или не сумело помешать немцам.
Идем дальше. Признаков десанта нет. Минут через двадцать вижу самолеты. “Юнкерсы”!
– “Сохатый25”! Я – 27й, вижу “Юнкерсов”!
– Понял, 27й. Наше дело – разведка, да и не справимся мы вчетвером. Видишь, “мессеры”, – откликается Букин и докладывает: – Всем, кто меня слышит! Я – “Сохатый25”. В квадрате 6Д, на высоте три пятьсот, вижу три девятки “Ю88” и двенадцать “Мессершмитов”. Курс – на Слуцк.
Нам отвечает Жучков:
– “Сохатый25”! Я – “Пирамида2”, понял вас. В бой не вступать. Продолжайте выполнять задание.
Над Барановичами делаем круг и ложимся на обратный маршрут. Вновь проплывает под крылом горящий Слуцк. Неожиданно впереди по курсу вспыхивают разрывы зенитных снарядов. Нас обстреливают свои же зенитчики! Спохватились, черти! Меняю высоту, курс, покачиваю крыльями: “Я – свой”, показываю зенитчикам красные звезды. Бесполезно! Лупят самозабвенно. Даю полные обороты и ухожу из опасной зоны с набором высоты. Совсем ошалели от бомбежек!
А где Букин? Он отстал. Закладываю круг и дожидаюсь его. Вот и он с ведомым. Но самолет Букина ведет себя както странно. Он то резко лезет вверх, “бодает воздух”, то проваливается, то сваливается на крыло, то вновь выравнивается.
– Коля! Что с тобой?
– Зацепило… черт…
Чувствуется, что говорит он, сжав зубы от боли.
– Тянуть сможешь?
– До дому не дойду… буду падать.
– Не надо падать, Коля! Держись! Здесь, под Уречьем, аэродром есть. Иди за мной! Иван, Сергей! Прикрывайте!
Беру курс на Уречье. Букин тянется за мной. Видно, что он с трудом держится в воздухе. Так глупо пострадать! И от кого? Добро бы от немцев, а то – от своих!
Вот и аэродром, на нем полтора десятка “И16”. Посадочный знак – на противоположной стороне. Плевать!
– Коля! Аэродром видишь?
– Ви… вижу…
– Садись с ходу! Наплюй на все знаки! “Ишачков” только не подави.
Букин уже не отвечает, он садится по диагонали, с ходу, когда только шасси выпустить успел!
Только бы не свалился! Нет, коснулся земли, подскочил пару раз и покатился.
Мы кружим над аэродромом. “Як” остановился, но мотор продолжает работать, фонарь не открывается. К самолету бегут люди. Открывают кабину и через минуту вытаскивают Букина. Нам машут руками: “Жив! Летите домой!”
Я докладываю:
– Я – “Сохатый27”. В районе Слуцка обстреляны зенитками. Букин ранен. Сел в Уречье на вынужденную. Самолет цел.
Жучков молчит, потом со вздохом отвечает:
– Понял вас, двадцать седьмой.
И после долгой паузы добавляет:
– Идите скорей домой.
Наших на аэродроме нет, они на задании. Приземлившись, я иду в штаб докладывать о выполнении задания. Выслушав меня, Жучков говорит:
– Похоже, что Букин выбыл из строя надолго. Принимай, Злобин, звено.
– Есть принять звено!
Радиостанция начинает выдавать команды Лосева и переговоры комэсков. Там начинается бой. Судя по переговорам, немцы уже поменяли тактику. Идут группами, на разных высотах, между группами – истребители прикрытия. Через час полк возвращается. Сначала – четвертая эскадрилья, потом – первая, третья и наконец наша. У нас еще на одного стало меньше. Погиб Явкин из четвертого звена.
Волков, вернувшись из штаба, угрюмо выслушивает меня.
– Вот, значит, и так на войне бывает. От немцев отобьемся, а со своими дураками что делать? Не будешь же мстить им.
Часов в шесть вечера наша и первая эскадрильи, во главе с комиссаром, снова поднимаются на перехват. Я иду во главе звена. Сзади справа – Сергей, слева – Баранов.
В указанном квадрате противника нет. Из штаба поступает команда: патрулировать участок в течение часа. Мы барражируем на пяти тысячах, но бомбардировщиков не видно. Или ушли на запасную цель, или посты наблюдения наврали.
Зато нас обнаруживает огромная, не менее пятидесяти машин, стая “мессеров”. Видимо, они явились сюда для расчистки воздуха. Они смело идут на сближение, но вдруг резко отворачивают и уходят на предельной скорости. Мы не преследуем их. Наша задача – перекрыть воздушный коридор. Что мы и делаем, пока горючее не подходит к концу.
На земле Сергей говорит:
– Видел, как они от нас дернули? С чего бы это такая прыть?
– Молнии на фюзеляжах увидели, – отвечает Баранов.
– Когда они успели про нас узнать? – сомневаюсь
