Хроноагент. Гексалогия

Бомбардировщики появляются не чаще одногодвух раз в день, да и то небольшими группами. По ночам на больших высотах на Смоленск и Оршу пытаются прорваться “Хейнкели” и “Дорнье”, но их перехватывают “МиГи” из 130го.
Вечером 3 июля Федоров говорит нам:
– Ждите, не позднее чем завтра, крайний срок послезавтра, они снова ударят. Нам опять выпадет тяжелая задача. Не легче, чем под Волковыском. Мы отвечаем за чистоту неба в секторе от Слуцка на Минск и Бобруйск. Драться придется много. Приглядывайте за молодыми…
Кончив беседу, он подходит ко мне и протягивает папиросы.
– Закуривай, старшой. Как настроение?
– Как обычно, товарищ комиссар.
– Значит, не в жилу. Плохо. Придется приподнять.
Он достает из нагрудного кармана листочек бумаги и протягивает мне. Я читаю: “Военврач третьего ранга Колышкина Ольга Ивановна, полевая почта…” Руки дрожат, и листочек падает на землю.
– Экой ты! – Федоров подбирает листок и отдает мне. – Держи крепче. Второй раз разыскивать не стану. И вот еще что. Садись на свой “Як” и лети в Гродзянку, порадуй отца. Сегодня такая возможность еще есть, завтра уже не будет. Он так и не знает: жива дочка или нет. С командиром полет согласован, заодно передашь генералу вот этот пакет. Здесь планы нашего с ним взаимодействия. Давай дуй!
Федоров толкает меня к стоянке. Лечу буквально на крыльях. Несколько минут полета, и я уже захожу на посадку на аэродром штурмовой дивизии.
Быстро нахожу штаб и докладываю дежурному майору. При моем появлении Иван Тимофеевич широко улыбается.
– Каким ветром сюда “сохатого” занесло? Ты, Андрей, часом, аэродромы не попутал?
– Никак нет, товарищ генерал. Привез вам планы взаимодействия с нашим полком.
– Дмитрич, это по твою душу, – говорит генерал седому полковнику, склонившемуся над картой. – Ну а ты, Андрей, явно не только с этими планами сюда прилетел. Вижу это по твоей бесхитростной физиономии. Выкладывай.
– Ольга нашлась, – просто говорю я и протягиваю ему листок с номером полевой почты.
Иван Тимофеевич хватается за сердце и садится на табурет. Он несколько раз судорожно глотает воздух и наконец произносит хриплым голосом:
– Жива… дочка…
Наливаю ему из кувшина стакан воды, он выпивает залпом, хватает меня за руку и быстро шепчет:
– А я уже похоронил ее. Знаешь, Андрей, когда я 24го у начальника медслужбы фронта узнал, что она 22го в Кобрине была, я так и решил: все, нет больше нашей Оли. Оттуда единицы сумели вырваться. Почему, думаю, она, неопытная девчонка, могла оказаться удачливее других? Ты написал уже ей?
– Нет. Я сам узнал об этом только полчаса назад. И сразу–к вам…
– Спасибо, сынок. Самто как?
– Воюю.
– Ясное дело, не на печи лежишь. Хотя что я спрашиваю! Про вас слава уже по всему фронту идет. Слышал я, что вы под Волковыском немцам крупно вложили.
– Было дело.
– Ну, и успешно?
– Маленько есть.
– Что значит “маленько”? Скольких завалил?
– Десять.
– Ого! Выходит, я в тебе не ошибся! Дмитрич! Да оторвись ты от этих карт! Как считаешь, можно за такого орла Ольгу отдать?
Полковник разгибает спину и смотрит на меня ошалевшими, воспаленными глазами.
– Вообщето ничего. Только я предпочел бы штурмовика.
– Да ну тебя! Мы кто? Стервятники! А он – сокол! Охотник. Знаешь, скольких фашистских воронов он уже завалил? Целый десяток!
– Да ну? – Полковник смотрит на меня с уважением. – Тогда другой разговор… Постой, Тимофеич. Ты что про Ольгу говорил? Она что, нашлась? Жива?
– Вот он эту весть и принес. Он ее и разыскал. Нука, давай графинчикто. По такому поводу грех не остограммиться!
– Положим, нашел ее не я, а наш комиссар Федоров, а вовторых, мне всетаки еще домой лететь надо, – пытаюсь я отказаться от коньяка.
– Федорову вашему передай от меня отцовское спасибо. А полюбому, если бы ты не побеспокоился, он бы и знать не знал, что есть на свете Ольга Колышкина. Верно? Мало у вашего комиссара других забот? Так что сто грамм ты все равно заслужил. А если перед таким плевым перелетом боишься за воротник малость принять, то какой же ты ас?
Выпиваю ароматный коньяк, закусываю кусочком сала. Генерал начинает торопить меня:
– А теперь давай лети к себе. Уже темнеет, не успеешь ей написать. Мне все одно некогда, а ты от меня ей привет передай, напиши: живздоров папка и ей того же желает. Иди, да не задерживайся с моими хлопцами, а то не ровен час, действительно коньяк в голову вдарит, улетишь вместо Елизова в Слуцк к немцам. Береги себя, сынок, ради Оли.
Он обнимает меня и подталкивает к двери, совсем как наш комиссар. Уже в дверях слышу, как Иван Тимофеевич говорит своему начштабу:
– Эх, Дмитрич! Дети, дети…