После командировочных посиделок летчик-испытатель Андрей Коршунов просыпается поутру не только в чужом номере, но и в чужом времени и даже… в чужом теле. На дворе 41-й, через месяц начнется война, а он теперь — летчик-истребитель Злобин, прибывший в Москву за новым назначением.
Авторы: Добряков Владимир Александрович, Калачев Александр
Им бы любиться да детей рожать, а им вон что выпало…
Возле моего “Яка” стоит группа летчиков.
– А вон и сам “сохатый” идет! Как ты к нам попал? Заблудился? – спрашивает высокий капитан.
– Пакет привез вашему комдиву.
– Ага! И он за этот пакет тебя коньяком угостил!
– Каким это коньяком?
– Генеральским! И не делай круглые глаза, я еще не разучился по запаху коньяк от водки отличать. Давай, “сохатый”, колись, какую благую весть ты комдиву нашему привез? Может быть, дочка его нашлась?
– Верно. А ты откуда про нее знаешь?
– Эх ты, а еще “сохатый”! Да у нас в дивизии кто с командиром давно служит, все Ольгу знают. Мы еще на “Р5” летали, он ее на аэродром привозил. Росла на наших глазах. А тыто кем ей будешь?
Задумываюсь на мгновение, как ему сказать?
– Муж, – отвечаю я просто.
Капитан хлопает себя по бедрам.
– Ну, истребители! И здесь обогнали. Говорил я тебе, Толя, сватайся, не тяни… Так и придется теперь холостым воевать. Давно поженилисьто?
– Да недели три всего…
– Не повезло вам. Может, оно и к лучшему, что я холостяком остался. – Взгляд его падает на мой “Як”. – А это что, все твоя работа?
Он показывает на ряд звездочек под кабиной.
– Да нет, – смеюсь я, – это я на страх врагу нарисовал.
Капитан понимающе кивает, он оценил мой юмор.
– И много вас там таких?
– Да почти все.
– Ну, мужики, за прикрытие я спокоен! Слышать о вас слышали, а вот живого аса – “сохатого” – вижу впервые. Спрыснуть бы знакомство, а?
– Извини, друг, в другой раз. Я, как ты верно учуял, уже выпил, а мне еще до дому лететь. Темнеет уже…
– Ну, лети. Еще увидимся. Не на земле, так в воздухе.
Я взлетаю и беру курс на Елизово. Сажусь уже в потемках.
Естественно, написать Ольге в этот день не успеваю. Напишу завтра, с утра, решаю я, укладываясь спать.
В.Высоцкий
А наутро немцы начали наступление. Начали они его авиационным налетом.
Нас поднимают по тревоге, и до обеда мы успеваем сделать два вылета на перехват бомбардировщиков. Я сбиваю “Ю87”. Может быть, их было и больше, но разобрать в этих свалках чтолибо точно было невозможно. “Безличные” самолеты противника записывались на общий счет полка.
Часа в три дня, едва я успеваю приняться за письмо, нас поднимают сопровождать штурмовиков. Они идут на штурмовку прорвавших нашу оборону танковых клиньев. Впервые вижу работу “Илов” в боевой обстановке. Впечатление жуткое. “Илы” бьют эрэсами, засыпают танки бомбами, поливают огнем из пушек. Внизу все горит и клубится. Появляются “Мессершмиты”, но, завидев нас, уходят, не принимая боя. Когда “Илы” разворачиваются, чтобы идти домой, вижу, как на земле горит около двадцати танков. “Илы” потерь не имеют.
Снова берусь за письмо, но меня с Сергеем вновь поднимают в воздух. Мы с ним идем туда, где только что поработали “Илы”. Надо выяснить, куда повернули танки. Садимся на аэродром уже в сумерках.
Наутро все повторяется. Штурмовка, перехват, разведка, перехват, штурмовка, перехват… Письмо заканчиваю и отправляю только на третий день.
В тот же вечер узнаю, что немцы овладели Старыми Дорогами и Дзержинском и на нашем направлении рвутся на Бобруйск и Осиповичи. Еще три дня изнурительных боев.
Сопровождая штурмовики, мы видим, что на пространстве от Старых Дорог до Осиповичей фактически нет линии фронта. Гдето вклинились немцы и совершают рейды по нашим тылам. Гдето наши отставшие на оставленных уже рубежах обороны части наносят удары по тылам прорвавшихся танковых колонн, отрезая их от штабов и тылов.
Бои идут на огромном пространстве. Часто бомбы, которые при нашем появлении в спешке сбрасывают немецкие бомбардировщики, падают на немецкие же войска. А наши летчики, выбросившись с подбитого самолета якобы за линией фронта, возвращаются в полк в течение суток. Поселки, высоты, переправы, станции переходят из рук в руки по несколько раз. То, что утром бомбили, вечером прикрываем, а утром снова штурмуем.
Действие “засланных”, вроде меня, сказывается. В той истории, которая мне известна, все было несколько иначе.
В этой круговерти теряем счет часам и дням. Увеличиваю свой боевой счет еще на один “Мессершмит”. Теперь у меня уже двенадцать.
Както не сразу до меня доходит, что ответ от Ольги пришел необычно быстро. Я уже сидел в кабине, готовый к вылету, когда прибежал дневальный и сунул мне письмо. Не успеваю даже разглядеть, от кого оно, как звучит команда: “Вторая! На взлет!” Сую письмо
