Хроноагент. Гексалогия

бы не достала, но вот осадки… Ветер как раз от Берлина. Сейчас их уже накрыло бы радиоактивное облако. И они даже не знали бы, что уже обречены. Но, слава Времени, бомба лежит на дне моря.
– Что с вами делать? – размышляет Андрей, закончив допрос Ангелики. – В штабах сейчас не до вас, а в лагерь вас отправлять не хочется. Вот что, поживите пока у нас. Степашкин!
В штаб входит молодой автоматчик.
– Отведи их в немецкий госпиталь. Скажешь коменданту, что я приказал поселить их отдельно от прочих. Охранять, но не притеснять. Кормить не как пленных, а как раненых. Я зайду и проверю.
– Товарищ полковник, разрешите там задержаться и руку перевязать. Как бы не случилось чего…
– Не бойся, солдат, – говорит Ангелика, – я не ядовитая.
Андрей хохочет:
– Ладно, перевяжись. А вы, Курт, возьмите с собой это, – он подает початую бутылку коньяку, – и это, – достает две банки тушенки, кусок сала и буханку хлеба.
На улице Лена внезапно говорит Степашкину:
– А нука, дай твою руку, солдат.
– Чего, чего? – не поняв и наведя на Лену автомат, отступает он.
– Дай руку посмотрю, говорю тебе! Да не бойся ты. Мы же без оружия, а вас, вооруженных, вон сколько. Давай руку.
Степашкин перекладывает автомат в левую руку и, наведя его на Лену, протягивает ей укушенную руку.
Рана действительно жуткая. Ленка в ярости грызанула от души. Я качаю головой, а Лена накладывает ладони выше и ниже раны и медленно их сводит. Когда она убирает руки, на месте укуса остается только шрам, правда, довольно внушительный. Я ошеломлен. Степашкин же обалдел настолько, что даже забыл, куда и зачем он нас ведет. Приходится ему напомнить:
– Пошли, солдат! – и понемецки спрашиваю Лену. – Как ты это сделала?
– Ну, я всетаки была нагилой, да и со святым Могом недаром общалась. Коечто осталось. Жаль здесь нет тех красных перчаток, шрам остался бы косметический.
Я смеюсь и смотрю на Степашкина, а тот идет, забыв, что в левой руке у него ППШ, и удивленно разглядывает правую руку, все еще не веря своим глазам. А Лена ворчит:
– Все изза тебя. Не геройствуй, не геройствуй… Вот я и дала безропотно этому сластнику связать мне руки. Знала бы, для чего он это делает, еще там все кости ему переломала бы. Ишь какой, титьки Ангелики ему понравились! Всю дорогу смотрел на меня, как кот на киску…
Да, не повезло старшине. Думал, что это простая немка, а нарвался на хроноагента. Хорошо еще, что до самого штаба не мог решиться. А подвернись ему укромное местечко по дороге? Лежали бы сейчас там Ткачук со Степашкиным со сломанными шеями, невзирая на то, что у «жертвы» руки связаны. И автоматы бы им не помогли.
Когда мы, наконец, остаемся одни, я решаю разобраться всетаки в вопросе, который нестерпимо мучает меня.
– Лена, ты узнала их?
– Конечно, это Андрей Злобин и Сергей Николаев.
– И ты говоришь об этом так спокойно! Ты понимаешь, что произошло?
– Ничего особенного. Конечно, вероятность такой встречи была исчезающе мала. Гдето бесконечно малая, Время знает какого порядка. Но… Вспомни, когда ты моделировал на компьютере наше возвращение на аэродром, что он тебе выдавал? Ты же сам рассказывал и жаловался, что ничего понять не можешь.
– Но всетаки какие последствия может иметь эта встреча с самим собой?
– Никаких. Ты встретился не с самим собой, а с настоящим Андреем Злобиным.
Это параллельная фаза, а скорее всего гармоника той фазы, где ты работал.
– Почему ты так считаешь?
– Да потому что в той фазе Андрей Злобин, то есть ты, погиб, а здесь он живой.
– А может быть…
– Не может! Я после твоего спора с Магистром несколько раз тщательно проверила сцену твоей, то есть Андрея Злобина, гибели. Все искала зацепку, чтобы вернуть тебя назад. Но факт остается фактом. Андрей Злобин погиб вместе с самолетом во время взрыва.
– Но вот Андрей сказал, то его взрывом выбросило из кабины…
– Его выбросило, а тебя просто не могло выбросить. Фонарь закрыт, ремни не расстегнуты, как тебя могло выбросить? Когда твой «Як» загорелся, ты принял решение и даже не делал попыток спастись. Ты же сам говорил, что в то время искал смерти.
– Да, все так и было, – соглашаюсь я.
– Ну, ладно, с этим мы разобрались, а вот в честь чего полковник Злобин подарил гауптштурмфюреру Вольфсдорфу коньяк? – интересуется Лена.
– А в честь того, что именно Вольфсдорф сбил тогда Злобина над Рославлем, а через минуту сам был сбит Николаевым.
– А откуда он это узнал?
– Я ему сказал…
– Ты?!
– Ну, Вольфедорф, какая разница? Память Вольфсдорфа подсказала мне подробности этого боя с его точки зрения. Я уточнил у них детали и все рассказал.
– Ну, ты и рисковый! Он же мог тебя сразу шлепнуть…