После командировочных посиделок летчик-испытатель Андрей Коршунов просыпается поутру не только в чужом номере, но и в чужом времени и даже… в чужом теле. На дворе 41-й, через месяц начнется война, а он теперь — летчик-истребитель Злобин, прибывший в Москву за новым назначением.
Авторы: Добряков Владимир Александрович, Калачев Александр
Если бы здесь, прямо сейчас, разразилась азотная реакция, то тишина, которая наступила бы после неё, была бы дискотекой рокфанатов, по сравнению с той, что воцарилась после слов Андрея.
– Ну, и что вы так смотрите на меня? – после длительной паузы, во время которой никто не проронил ни слова, спрашивает Андрей, – Да, то, что я предлагаю, называется вмешательством в уже состоявшееся прошлое. Но если у вас есть другие варианты предотвращения катастрофы, я готов их выслушать. Только я имею в виду предотвращения, а не постыдного бегства от опасности.
И вновь ответом Андрею служит безмолвие. Конечно, то, что предлагает он, это, пожалуй, единственный выход из положения. Но вся наша практика, весь наш опыт возмущенно протестуют против вмешательства в прошлое. Это однозначно повлечет за собой Схлопку, петлю Времени, тягчайшую катастрофу. Время в Фазе замкнётся само на себя, и Фаза будет лишена будущего. Можно ли решиться на это? И кому? Нам, которые стоят на страже Времени и Прогресса!
– Андрэ, – тихо, почти шепотом спрашивает Магистр, – ты отдаёшь отчет своим словам?
– Вполне, – невозмутимо отвечает Андрей.
– А ты видел, что представляет Мир в Схлопке?
– Видел, Магистр. Кэт показывала мне.
– И, тем не менее, ты предлагаешь нам совершить это… – Магистр не в силах даже выговорить это до конца.
– Да, – твёрдо отвечает Андрей, – Потому что другого выхода сейчас просто нет. Магистр, когда на одной чаше весов Схлопка, а на другой без малого триста тысяч жизней наших товарищей, гибель нашей планеты, не знаю, как ты, а я выбираю Схлопку.
– Андрей! Но ведь это – преступление! – Лена выкрикивает те слова, которые не решился произнести Магистр.
– А это, потвоему, что? – Андрей тычет пальцем в монитор, где догорает азот на нашей планете, – Детский утренник? Невинная шутка? Хватит, Леночка! Пора понять, что началась самая настоящая война, где все средства хороши. И сейчас стоит вопрос: to be or not to be?
Я выбираю to be! Когда Андрей сказал этому Волку, что наш ответ будет адекватным, я подумал: а что мы можем такого предложить им ещё худшего, чем то, что они предложили нам? Ответ пришел сразу. Я просто долго не мог решиться высказать его.
– Андрей прав, – неожиданно говорит Генрих, – Я согласен с ним, другого выхода у нас просто нет.
– Не знаю, как другие, – говорит Микеле, – но я тоже поддерживаю Андрея.
Катрин молчит, она, когда волнуется, всегда грызёт пальчик своей перчатки. Вот и сейчас она почти изжевала мизинец. Не сдаётся только Лена:
– Но ведь есть же ещё один аспект! Тот, кто пойдёт на это дело, безвозвратно останется там и будет вечно жить в этой Схлопке!
– Но ведь там будет только копия его Матрицы!
– Дурак! Там будет такая же полноценная его личность! Ты же сам много раз работал в других Фазах. Ты что, заметил в себе какуюто ущербность?
Андрей умолкает на минуту, оценивая сказанное Леной, повидимому, примеряя это на себя.
– Что ж, Лена. На это придётся идти. Вспомни, во время войны в подобных ситуациях люди бросались грудью на амбразуры, под танки, шли на таран… Да что далеко ходить! Вот, перед тобой сидит живой пример! Как Андрей в горящей машине пикировал на бензохранилище! Андрей, а тыто что молчишь? Ты согласен со мной или нет?
– Согласен, Андрей. И согласен настолько, что готов вернуться в образ Риша Кандари и исправить свою ошибку. Пропади она пропадом эта рабовладельческая Фаза с её развращенными аристократами, пусть замкнётся она в Схлопке! Чем меньше таких Фаз, тем лучше для будущего.
– А почему, ты? – спрашивает Лена.
– А кто же? Я приволок этот Олимпик, я же его и уничтожу. Если ктото из нас и должен остаться в Схлопке, то пусть им будет тот, кто заварил всю эту кашу.
– Ничего не получится, Андрей! – вмешивается Катрин, – Уж тебето там никак нельзя появляться ни в коем случае. Твоё вторичное внедрение в тот же образ в прошлом вызовет Схлопку на момент твоего появления, и всё будет впустую. Олимпик останется целым. Идти должен ктото другой.
Мне остаётся только смириться и развести руками. Вот ведь как получается. Придётся сидеть здесь и безучастно наблюдать, как ктото жертвует собой, исправляя мою ошибку. Какое наказание может быть тяжелее? Молчавший последние минуты Магистр говорит вполголоса:
– Я вижу, вы уже всё решили и пришли к одному мнению. Хотя, Элен, ты как думаешь?
– Я согласна с ребятами, другого пути просто нет.
– Что ж. Ждите меня здесь. Я иду на Совет Магов, докладывать о нашем предложении. Не могу обещать, что Совет утвердит такое решение, но я буду убедительным, это я обещаю. Да, ещё одно. Могу я там сказать, что у нас есть кандидатура
