Хроноагент. Гексалогия

ли вам хозяева?
Ольга недоуменно смотрит на него.
– Я имею в виду, Ольга Ивановна, нам не пора до дому?
Ольга, вздохнув, поднимается с места.
– Приходите еще, – приглашает Волков, – всегда рады вас принять.
– С удовольствием! – отвечает Гучкин. – Куда только!
– Тьфу, черт! Забыл. Вы же завтра улетаете, а мы – следом за вами и неизвестно куда. Но ничего, на войне дороги тесные.
– Я провожу вас, – говорю я Ольге.
– Разумеется, и я с тобой, – встает Сергей.
– Зачем это?
– Чтобы назад одному не идти, опасно.
– Правильно, Николаев, – говорит комиссар. – И не задерживайтесь, с рассветом вылетаем на задание.
Мы идем по ночной дороге. Ольга молчит, думает о чемто своем, а Гучкин вспоминает прошедший вечер:
– Хорошие песни у тебя, старшой. Прямо за самый мочевой пузырь берут.
– Одно слово – хирург! – смеется Сергей. – Нормальных людей за душу берет, а его за то, что и повторитьто неудобно.
– Вот попадешь ко мне на стол, я тебя за него чутьчуть трону, тогда поймешь, о чем я.
– Тьфу! Тьфу! Тьфу!
– Не отплевывайся! От этого на войне никто не застрахован. А вот тебе, старшой, не кажется, что ты сам себе противоречишь? Сам пел: “И любовь не для нас, верно ведь. Что важнее сейчас? Ненависть!” А сам смотри, как моего хирурга обхватил. Того и гляди, спрячет в карман и убежит!
– Завидовать дурно, – назидательно отвечаю я.
– Да не завидую я, а радуюсь, на вас глядя. Это же такая редкость сейчас – быть вместе. У меня жена с сыном в Сенгилее, под Ульяновском. Когда их теперь увижу?.. Но вот смотрю на вас, и душа отогревается, значит, и мне повезет когданибудь.
На окраине села Оля задерживает меня. Гучкин увлекает Сергея вперед.
– Пусть посидят, поворкуют. А мы с тобой, старшой, дойдем до хаты, покурим и по пятьдесят граммчиков примем, вдогонку.
– Идет! – соглашается Сергей. – А вы не задерживайтесь.
Оля провожает их глазами и прижимается ко мне. Ее губы находят мое ухо и, обдавая жаром, шепчут:
– Андрюша, кто знает, когда мы еще встретимся…
Сергей с Гучкиным сидят на крыльце хаты в обнимку и поют в два горла:
– Колос в цвет янтаря, успеем ли? Нет, выходит, мы зря сеяли…
Рядом, на бумаге, две кружки, фляжка, хлеб и ломтики сала.
– Пришли? Быстро же вы попрощались, мы с Серегой не успели фляжку, прикончить.
– Ну и слава богу. А то до вылета чуть больше пяти часов осталось, – говорю я.
– Тогда присоединяйся. Рванем на посошок. – Гучкин наливает в кружку спирт. – Хорошие вы мужики. Дай вам бег никогда нам в лапы не попадаться.
– Спасибо, – благодарю я и залпом выпиваю спирт.
Сергей протягивает мне ломтик сала:
– Зажуй.
Они с Гучкиным выпивают еще, мы, все четверо, расцеловываемся и расстаемся.
Серега напевает вполголоса:
– Я – “Як”, истребитель, мотор мой звенит…
– Смотри, завтра в голове зазвенит. Увлекся ты сегодня.
– Будь спокоен, ведущий. Когдакогда, а завтрато ты “Мииирр вашему дому” от меня не услышишь.
– Надеюсь.

С рассвета до обеда дважды вылетаем на прикрытие штурмовиков, которые утюжат боевые порядки немцев, пытающихся перерубить пробитый за ночь коридор. По этому коридору выходят остатки 39й дивизии.
Возвращаясь второй раз, вижу, что на аэродроме стоят два темнозеленых “Ли2”, а на краю поля – несколько грузовиков. Это для госпиталя. Мы быстро обедаем и едем в Большие Журавли.
Там нас уже ждут. Разобраны операционные столы, светильники и прочая медицинская техника. Ребята начинают грузить все это добро в машины, а я подхожу к Гучкину.
– Ольга где?
– Там, в хате, – машет он рукой, – собирается.
Ольгу я застаю стоящей посреди комнаты с двумя вещмешками: своим и Гучкина.
– Вот, – объясняет она, – чемодан свой под инструментарий отдала, а свое добро оставлять приходится. В вещмешок не входит. Беру только самое необходимое.
Я вижу, что возле койки стоят ее красные туфельки, а на подушке лежит белый газовый шарфик. И туфельки, и шарфик были на ней в тот день, когда мы с ней познакомились.
– Это тоже оставляешь?
– А зачем мне это сейчас? Я же не на войну ехала. Думала, еще на танцы схожу, а теперь… – она машет рукой.
– Сходим еще, – твердо говорю я. – А оставлять их не годится. Они же совсем новые. Дня через два их какойнибудь Ганс своей фрау как трофей отправит. Я захвачу. Они много не весят, за бронеспинкой в “Яке” уместятся. Встретимся еще раз,