После командировочных посиделок летчик-испытатель Андрей Коршунов просыпается поутру не только в чужом номере, но и в чужом времени и даже… в чужом теле. На дворе 41-й, через месяц начнется война, а он теперь — летчик-истребитель Злобин, прибывший в Москву за новым назначением.
Авторы: Добряков Владимир Александрович, Калачев Александр
необычной компании. На меня из оврага выскочило десять Кентавров. Самых настоящих Кентавров, только почемуто красного цвета. Они были вооружены увесистыми дубинками и имели явное намерение поохотиться на невиданную дичь.
Степь ровная, без ухабов. Я развиваю скорость под восемьдесят километров в час, но Кентавры не отстают. Время от времени то один из них, то другой нагоняют меня и обрушивают на джип хороший удар дубины. Вдребезги разбито заднее правое стекло, погнута передняя правая дверь, крыша. Слава Времени, дело обходится без стрельбы, и я на полном ходу вкатываюсь в переход.
Здесь зима, да ещё какая! Мороз под сорок градусов. Выскочившие вместе со мной два Кентавра с визгом бросают дубины и, жалобно вопя, скачут в разные стороны. Провожаю их печальным взглядом. Далеко им здесь не ускакать, замёрзнут. Ну, и Время с ними, с Кентаврами. Что же мне теперь, гоняться за ними по этой арктической пустыне, чтобы обогреть их и приголубить? Они бы меня приголубили своими дубинами, если бы поймали. Никто их силой не тянул за мной в это переход. Пора заняться собой. До перехода далековато: пятьдесят километров, без малого. А если учесть, что снег довольно глубокий, и придётся всё время ехать с включенным передним мостом, то горючего до перехода может и не хватить.
Завывая мотором, тащится джип по заснеженной пустыне. Никаких ориентиров, только снег и черное небо. Пока я еду, светает. Если можно назвать рассветом то, что небо стало из черного свинцовым. Солнце не в состоянии пробить толстый слой туч. Чтото это всё мне напоминает. Бросаю взгляд на дозиметр. Так и есть! Фон радиации повышен. Причем, фонит со всех направлений одинаково. Ну и везёт же мне! Я снова в Мире Ядерной Зимы. Только на этот раз не видно ни обгорелых пней, ни вороньих стай.
Мотор начинает чихать, и джип останавливается, когда до желтого светящегося пятна на снегу остаётся не более километра. Толкать машину по глубокому снегу – задача непосильная. Да и бессмысленная. Неизвестно, куда я выйду, и можно ли достать там горючее. Решаю не насиловать себя. Забираю оружие, канистру с водой и, проваливаясь по колено в снег, бреду к желтому пятну эллиптической формы.
Выхожу я на склон холма. Летнее утро. Часов пять, не больше. Ориентируюсь по искателю. Переход гдето за холмом, в четырёх километрах. Тихо, только жаворонки щебечут в вышине. Еще раз внимательно прислушиваюсь; мне показалось, что в трель жаворонка вплёлся металлический лязг. Но нет, кроме жаворонков и кузнечиков ничего и никого.
Надо подкрепиться, прежде чем пускаться в путь. Готовлю себе завтрак и обед, одновременно. Неизвестно, когда ещё на этом маршруте у меня выдастся такая спокойная минута. После еды выкуриваю сигарету и с сожалением отмечаю, что первая пачка подходит к концу. Но пора двигаться к переходу. Встаю и нагибаюсь к пулемёту. И тут же слышу негромкий, но властный голос:
– Стой! Руки вверх!
В спину упирается чтото острое. Пытаюсь обернуться, но голос снова командует:
– Не вертись! Руки вверх, я сказал!
Остриё нажимает сильнее. Конечно, мелтан оно не проткнёт, но приятного мало. Тоже мне, хроноагент хренов! Так дёшево попасться! Вот и расслабился. Спорить не приходится, поднимаю руки вверх.
– Вот, так! – говорит голос, – Трофим, обыщи его.
Изза спины выходи человек в черном бушлате и черных, широко расклешенных внизу, брюках. На голове у него бескозырка с надписью на ленточке «Грозящий». На плече – трёхлинейка с примкнутым трёхгранным штыком. Значит, такой же штык колет меня между лопаток. Хорошо, что я не дёргался. С такого расстояния мелтан винтовочную пулю не выдержит.
Матрос снимает с моей спины автомат, осматривает его и скептически хмыкает. Потом он начинает обхлопывать мои карманы. В этот момент мне ничего не стоит обезоружить и его, и того, кто стоит сзади. Но чтото подсказывает мне, что делать этого не стоит. Пистолет и гранаты перекочевывают в карманы матроса, на «мух» он не обращает внимания, а резак вешает себе на пояс.
– Гриш, глянь, таблетки какието, лекарства, наверное, – говорит он, рассматривая пакет с продовольственным пайком.
– Оставь ему, из этого он выстрелить не сможет. Вперёд! – командует мне тот, что сзади.
– Рукито можно опустить? – спрашиваю я.
– Опускай, только не дёргайся, пуля всё равно быстрее летит.
Оборачиваюсь. Сзади стоят ещё два матроса. Один упёр мне в спину штык, другой шагов на пять подальше и справа. Да, ушлые ребята, от таких не вывернешься, быстро успокоят. Шагаю к вершине холма. Тот, что стоял сзади подбирает мой пулемёт и идёт следом. Противоположный склон холма перерезан траншеей со стрелковыми ячейками. В центре траншеи оборудована позиция для пулемёта «Максим». В траншее
