После командировочных посиделок летчик-испытатель Андрей Коршунов просыпается поутру не только в чужом номере, но и в чужом времени и даже… в чужом теле. На дворе 41-й, через месяц начнется война, а он теперь — летчик-истребитель Злобин, прибывший в Москву за новым назначением.
Авторы: Добряков Владимир Александрович, Калачев Александр
всё, что я могу вам посоветовать.
– Вы знаете, я тоже хочу рассказать вам всё честно. Только вот не знаю, в каком порядке начать. Давайте, начнём вот с чего: какое у вас образование?
Комиссар невесело усмехается:
– А какое вам дело? Хотите посмеяться: вот мол, какие у большевиков безграмотные комиссары? Не удастся, милейший. Реальное училище, потом Московское высшее техническое училище. Его, правда, кончить не пришлось. За участие в революционной деятельности меня исключили с последнего курса и определили служить на флот. Потомуто меня сейчас комиссаром к морякам и направили. Они меня за своего считают. А после службы пошли тюрьмы, ссылки, эмиграция, снова тюрьмы и снова ссылки. И даже один смертный приговор. Такое вот моё образование. Удовлетворены?
– Вполне. Значит, вы, практически, инженер. Это упрощает дело. Значит, вы не будете открещиваться и отмахиваться, если я скажу, что я пришел к вам из будущего.
Платонов смотрит на меня скучным взглядом. Ясно, что он не верит ни одному моему слову, но начатую игру поддерживает:
– Из какого же будущего, если не секрет?
– Это смотря с какой стороны. Если по тому Времени, в котором я жил, то оно будет лет через семьдесят после вас. А если брать то Время, из которого я сейчас к вам прибыл, то это уже лет через пятьсот, а то и шестьсот.
– Даже так? – скептически улыбается Платонов, – так всётаки, из какого вы будущего?
– Видимо мне придётся рассказать вам всё. Иначе вам трудно будет меня понять. Только одна просьба: приберегите вопросы на конец. Очень трудно рассказывать, когда тебя постоянно сбивают. Договорились?
– Угу, – кивает Платонов.
Я рассказываю ему о параллельных МирахФазах. Рассказываю о Фазе Стоуна, о нашей работе в реальных Фазах. Коротко говорю о том, кто я такой, и как попал в Монастырь. Упоминаю о ЧВП и нашей борьбе с ним. И более подробно рассказываю о той ситуации, в которую я попал. Платонов слушает очень внимательно. Выражение недоверия на его лице сменяется сначала заинтересованностью, а под конец и сочувствием. Он дважды сворачивает себе самокрутку. Я тоже выкуриваю сигарету. Мне начинает казаться, что Платонов всё понял и уже поверил мне. Но всётаки здравый скептицизм одерживает в нём верх.
– Складно рассказываешь. Даже не сбился ни разу, – хвалит меня он, – Я, грешным делом, почти поверил. Только вот, мил человек, Андрей Николаич, а чем ты мне докажешь, что всё это правда?
– А какой мне смысл врать? В конце концов, я мог бы придумать чтонибудь попроще и поправдоподобней.
– А такой. Вот, мол, прибудет человек из Светлого Будущего, и большевики уши развесят, бросятся к нему с распростёртыми объятиями и всю свою бдительность утратят. У Антанты таких хитрецов, раком не переставишь.
– Значит, Максим Петрович, вам нужны доказательства? Пожалуйста. Взгляните на моё оружие, – я показываю на автомат Калашникова, – Вы видели чтонибудь подобное?
– Если я не видел, то это не значит, что его не существует, – резонно отвечает комиссар, – Я вот аэроплана никогда не видел, но ведь они есть и летают. Вон, на станции, на платформе один стоит, англичане вместе с танком белякам привезли. Возьмём станцию, и увижу, и руками потрогаю.
– Хорошо, – я задумываюсь ненадолго и решаюсь, – Берите свой маузер и стреляйте мне в грудь. Только не в грудину, а в рёбра: вправо или влево, всё равно. Не опасайтесь, вы меня не убьёте, только с ног сшибёте. Не скрою, это будет больно, но не опасно.
– Это почему? – удивляется комиссар.
Я расстёгиваю комбинезон и показываю блестящий мелтан:
– Эту ткань винтовочная пуля может пробить с расстояния не дальше чем в сто метров. Пистолетную же пулю она выдерживает и при выстреле в упор. Этого мало?
– Мало ли чем Антанта может своих агентов снабдить.
– Ну, и скептик же ты, Максим Петрович! Угостика меня махорочкой, давно её не курил.
Платонов протягивает мне кисет и с интересом смотрит, как я сворачиваю самокрутку, прикуриваю и затягиваюсь. А я смотрю на его измождённое, усталое лицо, и мне приходит в голову, что во время Гражданской войны пайки были весьма скудными.
– А вы ели сегодня, Максим Петрович?
– Когда бы я успел? Сейчас, как раз время завтрака, а я с вами разговоры разговариваю.
– Где ваш котелок?
– Вон стоит, – Платонов показывает на полочку.
– А вода есть?
– В ведре.
– Тогда я вас сейчас угощу завтраком, раз вы пропускаете его изза меня.
– Не извольте беспокоиться, – язвительно говорит Платонов, – Ребята мне принесут.
– Ничегоничего, какое там беспокойство.
Под пристальным взглядом комиссара я наливаю в котелок воды, бросаю туда термическую капсулу и высыпаю пакетик порошка.
