После командировочных посиделок летчик-испытатель Андрей Коршунов просыпается поутру не только в чужом номере, но и в чужом времени и даже… в чужом теле. На дворе 41-й, через месяц начнется война, а он теперь — летчик-истребитель Злобин, прибывший в Москву за новым назначением.
Авторы: Добряков Владимир Александрович, Калачев Александр
Каждый народ должен сам пройти через свои ошибки и беды, выстрадать их. Только тогда вкус победы будет понастоящему сладок.
Платонов миролюбиво улыбается:
– Значит, говоришь, что товарищ Ленин сам признает, что разверстка была ошибкой.
– Ошибкой была не развёрстка, а то, что она затянулась дольше нужного времени. Нельзя было упускать важнейшие экономические моменты. Бытие определяет сознание, а не наоборот.
– Ну, с этим более менее ясно. А как с тобой быть? Как я понял, задача у тебя потяжельше нашей будет. У нас враг рядом, и мы знаем, чего он хочет. А ты врага своего не видишь и не ведаешь, какие у него цели. И, тем не менее, ты идёшь ему навстречу. И куда же ты сейчас пойдёшь?
Я смотрю на искатель и показываю рукой направление, обозначенное лучом. Платонов тихо свистит.
– Вот тудато, друг мой сердечный, ты и не пройдёшь. Там станция. А на станции почти двести беляков: офицеры и юнкера, при трёх пулемётах и трёх орудиях. А ещё там танк. Мы сами имели вчера задачу: взять эту станцию. По данным разведки, там было человек пятьдесят, не больше. Да пока мы выдвигались, туда подошел эшелон с подкреплением. Мы сунулись, а нам так дали, что мы двадцать человек потеряли, в том числе и командира. Вот, сейчас я сижу и кумекаю уже не о том, как задачу выполнить, а о том, как этот участок фронта удержать. Белякито сегодня в атаку пойдут, а нам подкрепление подойдёт не раньше как завтра утром.
Я прикидываю: двести офицеров и юнкеров, профессиональных военных, три орудия, три пулемёта и танк. Не слишком многие из морячков увидят завтрашний рассвет. А фронт на их участке наверняка будет прорван. Ловлю себя на том, что механически прикидываю систему темпоральных уравнений, и усмехаюсь. Ну её, в Схлопку! Надо помочь им. Так или иначе, на станцию мне пробираться надо. И вряд ли с белыми офицерами я найду такой же общий язык, как с этим комиссаром.
– Попробую вам помочь. Я имею в виду, взять станцию.
– Не свисти, Николаич! Ты хоть и из будущего, но что ты можешь одинто?
– Ну, не один, а с вами. И потом, бывает, что и одна последняя соломинка ломает хребет верблюду. Особенно, если эта соломинка в полтонны весом.
– А ведь верно! Ты же военспец. Подскажика мне, мил человек, как нам действовать?
– Не только подскажу, Петрович, но и сам буду действовать вместе с вами. Нука, дай на карту взглянуть.
Оцениваю расположение сил по карте и предлагаю:
– Пойдём, посмотрим на местности.
– Оружие своё забери.
– На, возьми во временное пользование, – я протягиваю ему автомат.
Откидываю приклад и показываю на предохранительпереводчик:
– В этом положении он будет стрелять как пулемёт, очередями. Но для этого нужен навык, а ты только зря патроны пожжешь. Поэтому, стреляй вот при таком положении, одиночными. Перезаряжать не надо. Один раз затвор оттянешь, патрон дошлёшь, а дальше он будет действовать автоматически. В магазине тридцать патронов. Бьёт он не хуже трёхлинейки. Потом вернёшь.
Платонов с уважением смотрит на автомат и вешает его на плечо. Пулемёт я оставляю в землянке. Мы выходим наружу. При виде комиссара с автоматом на плече и меня с пистолетом за поясом матросы застывают с раскрытыми ртами. Комиссар делает успокаивающий жест, и мы поднимаемся на вершину холма. Я опускаю светофильтрбинокль, осматриваю поле и станцию. Вон артиллерийская батарея, а вон и танк. Вокруг него копошится экипаж. Готовятся.
– Вот что, товарищ комиссар, – говорю я Платонову, – Пусть комендор сосредоточит весь огонь только на их батарее. По танку он лишь снаряды зря израсходует: цель малоразмерная, подвижная. Полевая трёхдюймовка для таких задач малопригодна. Ему и так жарко придётся: один против трёх. Беляки тоже будут, в первую очередь, работать по нему.
– А танк?
– Это не его забота. Пойдём дальше.
– Слышал, Тарасенко? – говорит Платонов комендору орудия, – Делай, как сказано.
– Понял, сделаю, – отвечает Тарасенко с ноткой недоумения в голосе.
– Ты знаешь, Петрович, что такое кинжальный огонь? Только не говори, что это – огонь, который ведётся из винтовки с примкнутым штыком.
Платонов смеётся:
– Слышал про такое. Так ты предлагаешь сделать пулемётную засаду?
– Да. И сам в ней сяду со своим пулемётом. Больше того, сам и позицию оборудую, вон там.
Я показываю бугорок на правом фланге в ста с лишним метрах впереди траншеи.
– А как у вас с патронами? – интересуюсь я.
– Да, негусто, – признаётся комиссар.
– Тогда дай команду, чтобы стреляли скупо, прицельно, а пулемётчик пусть работает короткими. Надо, чтобы у беляков сложилось впечатление, что с патронами у вас совсем плохо. Пусть они осмелеют, а когда они будут думать, что
