После командировочных посиделок летчик-испытатель Андрей Коршунов просыпается поутру не только в чужом номере, но и в чужом времени и даже… в чужом теле. На дворе 41-й, через месяц начнется война, а он теперь — летчик-истребитель Злобин, прибывший в Москву за новым назначением.
Авторы: Добряков Владимир Александрович, Калачев Александр
их дело уже в шляпе, тогда я ими и займусь.
– Угу, – угрюмо ворчит Платонов, – а танк займётся тобой. Они даже стрелять по тебе не станут, а раздавят, как муравья…
– Да что вы все заладили: танк! танк! Подумаешь, танк! Что, я танков не видел? Видел. Да такие видел, что вам и в страшном сне не приснятся. Я того и добиваюсь, чтобы он на меня повернул. Когда я с ним разделаюсь, поднимайтесь в атаку. Беляки вам не помешают, я их пулемётом к земле прижму.
– Чем же ты с ним, всётаки, разделаться хочешь? Не из пулемёта же?
– Зачем из пулемёта? Вот – этим, – я похлопываю по висящей на поясе «мухе».
– Этой игрушкой? Смеёшься! – не верит Платонов.
– Эта, как ты выразился, игрушка способна настоящие танки ломать. Я уже не говорю об этом допотопном английском «Вилли».
Платонов недоверчиво качает головой, а я ещё раз смотрю на готовящихся к атаке белогвардейцев.
– Запомни, Петрович: танк, он с виду страшен, грозен, а на деле глух и слеп. И боятся их не пристало, тем более революционным матросам. Обеспечька мне лопату и пошли одного из матросов, пусть пулемёт мне притащит.
Лопату мы находим в траншее. Перед тем как направиться на свою позицию, я ещё раз напоминаю Платонову:
– Значит так, запомнил? Как только танк загорится, сразу – вперёд. И предупреди матросов, чтобы в мою сторону не стреляли, а то ещё пристукнут ненароком. Ну, удачи вам. Я пошел. С нами Время!
– Как ты сказал? – не понимает Платонов.
– Я сказал: с нами Время.
– А! – Платонов улыбается, до него дошло, – Время с тобой!
Рою окоп и поглядываю в сторону станции. Там пока не видно никакого движения. Земля мягкая, и я успею отрыть окоп полного профиля. Матрос Григорий, который конвоировал меня к комиссару, приносит мой пулемёт.
– Что же ты, браток, не сказал, что тебя к нам от Реввоенсовета фронта на подмогу направили? Ведь запросто шлёпнуть могли и не почесались бы.
– Да я не был уверен, куда я попал, – отвечаю я, поняв, что это Платонов придумал для меня такую «легенду».
– Давай, я с тобой вторым номером останусь, – предлагает Григорий.
– Что, не доверяете? – спрашиваю я, выбрасывая из окопа очередную лопату земли.
Григорий обижается:
– Если бы не доверял, пулемёт бы к тебе не понёс. А как тебе не доверять, когда ты и окоп себе сам роешь, не боишься военспецевские рученьки натрудить. Я к тому, что вдвоёмто сподручней. Мало ли что? Я, конечно, знаю, о чем ты с комиссаром договорился, а вдруг обстановка изменится, кого пошлёшь? Да и второй номер не помешает: ленту подавать, чтобы не перекосило.
– Ну, эту не перекосит, здесь второй номер ни к чему. А вот насчет того, что обстановка может измениться, это ты прав. А ля гер, ком а ля гер
. Да и веселей вдвоёмто воевать, верно, Гриш?
– Конечно, верно!
– А раз верно, берись за лопату и расширяй окоп для себя. Только бруствер не забудь дерном обложить. А я пока технику свою проверю. Она хоть и ни разу меня ещё не подводила, но ведь береженого и Бог бережет.
Разбираю пулемёт, внимательно осматриваю все части. Выдвигаю из рукоятки резака ультразвуковой щуп и чищу им отверстия газовой камеры. Лучше подстраховаться сейчас, чем делать это под огнём. Григорий, быстро докопав окоп, смотрит, как я собираю оружие.
– Хорошая у тебя машина! Не чета нашему «Максиму». Главное, простая и лёгкая.
– А увидишь, как он работает, ещё больше понравится, – обещаю я.
Со стороны станции доносятся кашляющие звуки запускаемых танковых моторов.
– По местам, Гриша, пора!
Мы прыгаем в окоп. Железное кашлянье сменяется треском моторов, лязгом гусениц и дребезжанием плохо подогнанных и слабо склёпанных броневых листов. Изза станционных строений вытягиваются колонны пехоты, которые быстро разворачиваются в цепь и залегают. Треск, лязг и грохот усиливаются. Плюясь дымами выхлопов лезет танк. Когда он доползает до залёгшей цепи, белогвардейцы встают и ровной цепью, с правильными интервалами, как на учениях, следуют за танком чуть ли не строевым шагом.
Над нами с шепелявым свистом пролетают снаряды, и сзади слышатся разрывы. Оглядываюсь назад: перелёты. Тарасенко отвечает с недолётом. Больше на артиллерийскую дуэль я внимания не обращаю. Смотрю на приближающуюся цепь белых офицеров и танк.
Ну, с танкомто всё понятно. Ползёт без малого тридцатитонная махина и лупит в белый свет, как в копеечку, из всех пулемётов. Может быть, на свежего человека это страшилище и производит устрашающее воздействие. У меня же это чудо боевой техники ничего, кроме усмешки, не вызывает. Вот уж, воистину tank
!
Другое дело – белогвардейцы. Опускаю
