После командировочных посиделок летчик-испытатель Андрей Коршунов просыпается поутру не только в чужом номере, но и в чужом времени и даже… в чужом теле. На дворе 41-й, через месяц начнется война, а он теперь — летчик-истребитель Злобин, прибывший в Москву за новым назначением.
Авторы: Добряков Владимир Александрович, Калачев Александр
разлёгшись на полоке. Выплёскиваю на каменку полковша пива. Горячий пар, насыщенный запахом хлеба и хмеля, мгновенно заполняет баню. Беру в руки берёзовый веник и, подойдя к подруге, командую:
– Расслабься!
Лена с готовностью распластывается, и я начинаю работать веником. Паримся мы долго и самозабвенно. То обливаемся ледяной водой, то поддаём пару: водой или пивом. Наконец, Лена бессильно распластывается на полоке и бормочет:
– Всё. Я, кажется, уже вся испарилась. Облако без штанов.
Обливаемся тёплой водой и выходим в предбанник. При виде роскошного халата Лена взвизгивает от радости и целует меня в щеку. А я набираю ковш пива и присаживаюсь на скамейку. Сделав два глотка, передаю пиво подруге. Мы пьём пиво и медленно сохнем. Обсохнув, Лена одевается, а я, прихватив её мелтановый комбинезон и свой камуфляж, иду в дом в одних ботиках. Там я надеваю халат и домашние тапочки.
Лена критически меня оглядывает:
– И всегдато так. Для меня старается, а себе ничего толком не может сделать.
– Так, Леночка, со стороныто оно всегда виднее.
Лена вздыхает и подходит к Синтезатору:
– Объясни, как с ним надо работать.
Выслушав мои инструкции, она тут же творит мне синий атласный халат и белые тапочки на мягкой подмётке.
– Завтра проверю твой гардероб и займусь им отдельно, – обещает она.
– Лена, ну перед кем мне здесь наряжаться?
– Как перед кем!? А я? Что, я уже не женщина? Мне что, не доставляет удовольствия смотреть на тебя? Ты же хочешь, чтобы я выглядела красиво и была одета со вкусом, пусть даже и с твоим вкусом.
– Ну, если говорить о вкусах, то мне больше всего по вкусу, когда на тебе вообще нет никакой одежды.
Лена смеётся:
– Это я прекрасно знаю. Но знаю и то, что даже излюбленным зрелищем нельзя наслаждаться постоянно. Приедается. Надо както разнообразить.
Мне ничего не остаётся как только согласиться и принять её дары. А Лена меняет тон и тему разговора:
– Так значит, это – наш с тобой конечный пункт? Я правильно поняла тебя перед обедом? И ты здесь находишься уже почти год.
– Знаешь, Ленок, ещё сегодня утром я думал именно так. И именно потому, что живу здесь почти год. Поначалу, как только я сюда попал, я, было, решил, что это – временная остановка. Что Старый Волк готовит для меня какието новые испытания, намного более «весёлые» чем прежде. Но потом, сопоставив факты, я решил, что для временного заключения он мог бы оборудовать тюрьму и попроще. Знаешь, в чем разница между КПЗ и стационарной тюрьмой, где сидят месяцами и годами?
Лена кивает, а я продолжаю:
– Вот, на основании этих признаков я и пришел к выводу, что эта Фаза – место моего пожизненного заключения. А вот сегодня утром, когда мы встретились, и ты, обалдев от неожиданности и нахлынувшей радости, сказала мне, что это просто невероятное чудо, что мы, наконец, встретились, я вдруг решил, что это далеко не чудо, и это часть замысла Старого Волка. И с этого момента я каждый час жду от него какогото сюрприза. Подожди, не возражай, выслушай до конца. Понимаешь, если бы он просто хотел нам напакостить, он развёл бы нас с тобой по этим переходам на недостижимые дали, и мы бы больше никогда не встретились. А сейчас ты, после всех перенесённых мытарств, пришла именно туда, куда нужно. Нужно кому?
Лена порывается чтото сказать, но я останавливаю её движением руки.
– Ясно, что это нужно в первую очередь тебе и мне. Но емуто что до этого? Когда ты с ним общалась в СенКанте, он произвёл на тебя впечатление альтруиста? На меня он такого впечатления не произвёл. Вывод? Наша сегодняшняя встреча, это – часть его плана. Теперь нам следует ждать его дальнейших действий. Каких? Не знаю. Предлагаю не гадать, а готовиться. Материальную часть я уже частично подготовил. Сотворил пулемёт и четыреста патронов. Надо будет сделать ещё несколько гранат и «мух», а может быть и бластердезинтегратор. Но всё это так, для самоуспокоения. Главное, моральная готовность, готовность к тяжелой борьбе: моральной и психологической; борьбе более тяжелой, чем была прошлый раз. Ведь он тоже извлёк определённый урок. Ты понимаешь меня?
Лена кивает. Она встаёт и, скрестив на груди руки, с задумчивым видом начинает мерять шагами комнату. Ножки её в мягких тапочках неслышно ступают по циновкам. Я не нарушаю течения её мыслей. Беру с полки у очага трубку, набиваю её табаком и раскуриваю. Ходит и размышляет Лена довольно долго. Я успеваю выкурить трубку, выбить в очаг пепел и почистить чубук с мундштуком. Наконец, Лена останавливается возле компьютера и, всё так же задумчиво, смотрит на него. Помолчав ещё несколько минут, она, не оборачиваясь, говорит:
– Знаешь, Андрюша, ты прав. Я сейчас изо всех сил искала, чем бы тебе
