После командировочных посиделок летчик-испытатель Андрей Коршунов просыпается поутру не только в чужом номере, но и в чужом времени и даже… в чужом теле. На дворе 41-й, через месяц начнется война, а он теперь — летчик-истребитель Злобин, прибывший в Москву за новым назначением.
Авторы: Добряков Владимир Александрович, Калачев Александр
сейчас видел. Надо одеть её. Не жить же ей здесь только в этом платье и туфельках. Я почемуто никогда не угадываю размеры, всё время получается слишком узко. А у тебя глазалмаз. По себе знаю.
Лена начинает творить. Она достаёт из камеры один за другим различные предметы женского гардероба. Брюки, шорты, рубашки, купальники, спортивный комбинезон, такой же костюм как и на ней самой. Обувь: удобные туфельки без каблуков, босоножки, тапочкичешки. Затем следует несколько пар носочек, гольфов и трусики.
Всё это Лена аккуратно складывает. В заключение следует такое, что у меня глаза на лоб лезут. Лена достаёт из камеры две прозрачные накидки, такие, в которых она любила ходить по вечерам дома. Одну из них она откладывает в сторону:
– Это – мне.
Вторую, потемнее и с красной каймой, она укладывает на стопку, предназначенную для Наташи:
– А это – ей.
– Ты уверена, что ей это потребуется.
– Время покажет.
Спорить с Леной бесполезно, и я разглядываю, что она натворила. Замечаю, что в одежде преобладают тёмноголубые и белые тона, а обувь вся красная.
– Ты, что, творила по своему вкусу?
– Нет, почему же, по её. Когда мы с ней разговаривали, я выяснила, что наши цветовые гаммы почти совпадают. Только обувь она предпочитает красную.
Лена относит всё сотворённое в комнату Наташи.
– И что же мы будем делать с нашей гостьей? – спрашиваю я.
– Это она сегодня – гостья. А завтра будет такой же хозяйкой, как я и ты. А делать будем ясно что: учить и воспитывать.
– Хм? Учить, понятно, а воспитывать, помоему, уже поздновато.
– Брось, Андрюша. Она сейчас – непаханая целина. Поверь мне, как психологу.
– Что ж, допустим. Раз ты так считаешь и видишь для себя здесь фронт работы, тебе и карты в руки. Но не это имел я в виду.
– А что же?
– Надо помочь ей вернуться домой.
Лена поворачивается ко мне и долго смотрит на меня удивлёнными глазами.
– Как? – спрашивает она, – Ты ей уже чуть не наобещал всякой ерунды, вселил несбыточные надежды. Я елееле успокоила её. Но ведь ты сам понимаешь, что пути домой ей отрезаны. Мы можем вырваться, если сумеем, конечно, только к своим. А уж из Монастыря дорога домой ей заказана, и ты хорошо знаешь, почему. Так что, давай над этой проблемой голову ломать не будем, а будем её потихоньку, но настойчиво, приучать к мысли, что домой она уже никогда не вернётся.
Лена внезапно замолкает и внимательно смотрит на меня:
– Помоему, у тебя есть какаято идея?
– Есть одна, но она требует обмозговывания.
– Поделись. Помозгуем вместе.
Лена вытягивается на шкуре, протянув ноги в голубых тапочках к очагу. Я молча смотрю на неё и размышляю, как сказать то, что я думаю. Чтобы потянуть время, я наклоняюсь над её ногами и глажу ступни и длинные пальчики через тонкую кожу тапочек. Лена шевелит ими и спрашивает:
– Ну?
Я решаюсь и говорю только два слова:
– Старый Волк.
Лена резко приподнимается на локте и пристально смотрит на меня. Похоже, ей кажется, что она ослышалась.
– Андрей! Ведь мы договорились, что код связи со Старым Волком для нас не существует.
Я снимаю с неё тапочки, беру её тёплую лапку в руку и пожимаю её.
– Пойми, Лена, если бы речь шла обо мне, то этот Волчара ждал бы моего вызова до морковкиного заговенья. Но речьто идёт о Наташе. За что она должна терпеть всё это? Ну, ладно, мы с тобой попались в ловушку и, с точки зрения Старого Волка, заслужили свою участь. Впрочем, с моей точки зрения мы заслужили куда более худшего. А она здесь совершенно не при чем. Просто игра слепых сил Природы.
Лена молчит и смотрит на тлеющие угли. Я продолжаю убеждать её:
– Вспомни. И ты, и я оказались в Монастыре не по своей воле. Как мы восприняли этот факт? Как тяжело приспосабливались, находили своё место?
– Она молодая, а в молодости приспосабливаться легко. Я уверена, ей у нас понравится, и она найдёт своё место.
– Леночка, да пойми ты! Это ещё самый благоприятный, но далеко не самый вероятный, вариант. Мы самито в него верим потому, что другого нам просто не остаётся. Но ведь нельзя скидывать со счёта и такой расклад, при котором мы останемся здесь пожизненно. Давай смотреть правде в глаза. Ведь рано или поздно она поймёт, что и такая альтернатива не исключена. А то может получиться ещё хуже.
– Что же может быть хуже? – тихо спрашивает Лена.
– Допустим, что переход откроется надолго, и мы успеем добежать до него, пока он действует. Или мы сумеем разгадать механизм перехода, по которому ушёл Мог. Мы что, не воспользуемся этими возможностями и останемся здесь?
– Конечно, уйдём.
– А Наташу возьмём с собой, или ты решишься оставить её здесь одну?
Лена опять молчит, а я продолжаю:
– Ты
