После командировочных посиделок летчик-испытатель Андрей Коршунов просыпается поутру не только в чужом номере, но и в чужом времени и даже… в чужом теле. На дворе 41-й, через месяц начнется война, а он теперь — летчик-истребитель Злобин, прибывший в Москву за новым назначением.
Авторы: Добряков Владимир Александрович, Калачев Александр
вместо браслета остаётся Ленин искатель.
– Я тебя и так никогда не забуду. До свидания, Наташенька!
– До свидания, Леночка!
– Тридцать секунд! – объявляю я, – Наташа! Вперёд, к переходу!
Наташа оставляет Лену и встаёт между сосной и осиной. Томительно тянутся последние секунды. Мелькает мысль: а вдруг у Коры чтото не получится, сорвётся…
Проход между сосной и осиной озаряется призрачным желтым светом. Есть!
– Вперёд, Наташа! – командую я, – С нами Время!
Девушка сбрасывает меховую куртку и, оставшись в одном платьице, оборачивается к нам:
– До свидания, друзья! С нами Время!
Так, обернувшись к нам, она шагает в желтое сияние и пропадает в нём. Через несколько секунд сияние гаснет, и там, между сосной и осиной, куда только что шагнула Наташа, я вижу только стройную молодую ёлочку.
О. Хайям
– Смотри, Лена, – показываю я на эту ель подруге, – Она словно в ёлочку превратилась.
А Лена усаживается прямо на снег и начинает безутешно рыдать.
– Теперь можно, – разрешаю я, – Теперь всё кончилось.
Откровенно говоря, у меня самого сейчас такое состояние, что хочется усесться рядом с Леной и всласть пореветь. Но это мне както не к лицу. Молча подбираю Наташины куртку, сапожки, перчатки, фонарь и складываю это всё к торчащим из снега лыжам.
– Ну, что? Пойдём домой, – предлагаю я Лене.
Лена, не то тяжело вздохнув, не то всхлипнув, поднимается, натягивает перчатки и направляется к лыжам.
До конца дня и весь следующий день мы с Леной почти не разговариваем. Каждый из нас переживает утрату нашей «дочки», с которой мы сроднились за эти месяцы, и в которую каждый из нас вложил частицу своей души.
На третий день, когда я иду колоть дрова, Лена садится к компьютеру. Вернувшись с поленьями для очага, замечаю, что Лена не работает над снятием блокировки, а наблюдает картинку какойто Фазы. Заслышав мои шаги, она зовёт меня, не оборачиваясь от компьютера:
– Андрей! Иди сюда! Нет, ты только глянь, что наша дочка вытворяет!
Лена прокручивает время изображения назад, и на дисплее появляется Наташа, выходящая из желтоватого свечения между кустами. Вид у неё такой, будто она вотвот расплачется. Остановившись, она осматривается и убеждается, что попала именно туда, куда надо. Когда она бросает взгляд направо, по её лицу вдруг пробегает зловещая усмешка. Глаза прищуриваются, губы сжимаются, и она решительно направляется в ту сторону.
Навстречу ей движется компания подвыпившей молодёжи. Человек пять. В середине – высокий брюнет. Он развязано улыбается, размахивает руками и чтото говорит.
– Извини, – объясняет Лена, – аудиоканал не отлажен.
Наташа останавливается, и группа берёт её в кольцо. Брюнет, это, судя по всему, тот самый Игорь, изза которого она и попала в переход, чтото говорит и нагло улыбается. Наташа отвечает. Судя по выражению её лица и жестам, она посылает его кудато очень далеко и серьёзно предупреждает о последствиях. Лицо брюнета темнеет, и он протягивает к ней руку. Наташа делает шаг вправо, перехватывает кисть протянутой руки, резко дёргает её влево и вниз и, когда Игорь пролетает мимо неё, добавляет ему удар в основание шеи. Тот всем своим весом грохается на асфальт.
Компания поражена. Первым приходит в себя коренастый, остриженный наголо, тип. Чтото крикнув, он протягивает руку к лицу Наташи. Она перехватывает эту руку и резко дёргает вниз. Крепыш приседает и корчится от боли, зажав правую руку между коленями. Кажется, Наташа сломала ему кисть. Наташа поворачивается к оставшимся троим. Те не находят ничего лучшего, чем броситься на неё всем сразу. Несколько быстрых движений, удар ногой, и двое валятся на землю, а третий позорно убегает.
– Ой! – морщусь я, – Она же ему шпилькой в рёбра угодила!
Наташа подходит к Игорю, который ворочается на асфальте, пытаясь привстать. Прежде всего она пинает его в бок острым носком туфельки. Тот дёргается. Наташа, наклонившись над ним, чтото ему говорит, выслушивает ответ и гордой походкой, с независимым видом, удаляется. Как будто это не она только что расправилась с компанией, терроризировавшей весь микрорайон.
– Ай, да дочка! – восхищаюсь я, – Ай, да Наташка! Как она их! Наши уроки не пропали даром. А ты не боишься, что она теперь переквалифицируется
