После командировочных посиделок летчик-испытатель Андрей Коршунов просыпается поутру не только в чужом номере, но и в чужом времени и даже… в чужом теле. На дворе 41-й, через месяц начнется война, а он теперь — летчик-истребитель Злобин, прибывший в Москву за новым назначением.
Авторы: Добряков Владимир Александрович, Калачев Александр
людей.
Я глянул на него. Его лицо было одухотворённым, глаза поблёскивали, и он с гордостью взирал на своё творение. А во дворе следователимногостаночники, пся крев, продолжали свою плодотворную деятельность во славу католической церкви. Что ни говори, а им тоже изрядно доставалось от жара из канав. Всётаки, у них вредная работа. Впору «спецмолоко» им выписывать. Двое из них уже откинули капюшоны своих сутан, и по их тонзурам обильно стекал пот, заливая глаза и тяжелыми каплями падая на землю. Горят, бедолаги, на работе, язви их в дышло! Надо подать идею, чтобы послушники время от времени вытирали им пот со лба, как хирургам. А что? Они, в своём роде, тоже хирурги. Пьсяки! Я кивнул, и мы с Кастро пошли дальше, а вдогонку нам нёсся несмолкаемый гомон.
Мы прошли ещё по нескольким лестницам и коридорам и, спустившись кудато глубоко вниз, оказались на восьмиугольной площадке, освещенной факелами. На ней дежурили два стражника. Широкая винтовая лестница, по которой мы спустились, уходила кудато ещё глубже. В каждой грани этой восьмигранной призмы находилась массивная дверь, обитая железом. Кастро подошел к одной из них, на ней охрой было написано 12.
– А что сейчас происходит в других? – поинтересовался я.
– Допрашивают еретиков.
– Заглянем.
– Как пожелаете, – пожал плечами Кастро и указал стражнику на соседнюю дверь, номер 11.
Тот быстро отворил дверь, и мы вошли в камеру, имеющую в плане вид трапеции. У дальней стены, напротив входа горел очаг. Справа у входа стояла бочка с водой, а слева за столом сидели монах в зелёной сутане и писарь в желтом одеянии. Кроме очага камеру освещали шесть свечей в трёх подсвечниках. За спиной монаха и писаря на полках и крюках были в идеальном порядке разложены и развешены всевозможные пыточные инструменты. Посредине камеры, ближе к очагу вделано в пол железное кресло, в подлокотниках которого были по два ремённых захвата. У правой стены – каменное возвышение в виде топчана. К нему тоже прикреплялись мощные захваты. В стену вделаны кольца с цепями. А в сводчатом потолке – железный блок. На протянутой через этот блок верёвке висел с вывернутыми руками человек неопределённого возраста, Ноги его были прикованы к полу короткой цепью. Это была классическая дыба. Всё тело человека было напряжено, по нему струился обильный пот. Глаза человека были вытаращены, он тяжело дышал. Воздух со свистом вырывался сквозь стиснутые зубы.
В камере были ещё два палача или, как их здесь называли, «помощника». Два крепких мужика, совсем голых, если не считать фартуков из некогда красной, а ныне бурой кожи. «Помощники» были заняты делом. Один раздувал угли в жаровне у ног висящего на дыбе, второй загружал в очаг какието металлические инструменты.
При нашем появлении «помощники» продолжали заниматься своим делом, а монах и писарь встали, и монах доложил:
– Ваше высокопреосвященство! Я – старший следователь, брат Этторе. Подследственный – Филипп Руанди, элиотский проповедник. Упорствует и не желает называть тех, кто пускал его под свою крышу для еретических проповедей. Готовим его к пытке огнём. Если снова будет молчать, то сегодня же применим перчатки великомученицы Лукреции.
– А испанские сапоги применяли? – поинтересовался Кастро.
– Три дня назад. Но он ничего не сказал.
– Хорошо, продолжайте, – сказал я и, благословив эту компанию, вышел на площадку.
Там я молча указал стражнику на камеру номер 10. Вопреки моему ожиданию, в ней «помощников», активно помогающих следователю, я не увидел. В камере было всего три человека. В железном кресле сидел монах в тёмнокрасной сутане, за столом сидели монахследователь и писарьпослушник. Следователь чтото горячо доказывал монаху, а тот внимательно слушал и время от времени возражал.
Оказалось, что допрашиваемый монах – один из последователей дель Роко. Его арестовали около месяца назад, и сейчас идёт четвёртый допрос. Перед тем как покинуть эту камеру Кастро в сердцах бросил следователю:
– Довольно дискуссий! Результата не видно.
Я выразил желание заглянуть ещё в пару камер. Как только открылась дверь одной из них, нас чуть не свалил с ног душераздирающий вопль.
На каменном «топчане» лежал надёжно пристёгнутый ремнями молодой человек. У ног его трудились два «помощника». Мне хватило одного взгляда, чтобы понять: подследственного пытают «испанскими сапогами». Кастро сделал брезгливый жест, монахследователь дал команду, «помощники» ослабили зажимы, и вопли сменились стонами. В камере стало возможным разговаривать. Выяснилось, что на «топчане» лежит венгерский граф, приехавший в Геную два месяца назад. На него сразу же поступил донос, что он не только член опасной секты «монофитов»,
