После командировочных посиделок летчик-испытатель Андрей Коршунов просыпается поутру не только в чужом номере, но и в чужом времени и даже… в чужом теле. На дворе 41-й, через месяц начнется война, а он теперь — летчик-истребитель Злобин, прибывший в Москву за новым назначением.
Авторы: Добряков Владимир Александрович, Калачев Александр
или способствовать полезному делу. Вот, к примеру, как сегодня. Скажу сразу, вами заинтересовались не только мы, но и наши противники. Они считают, что открытие параллельных МировФаз и установление контакта с нашей организацией противоречит их высшим целям. В принципе, их цели, в конечном счете, благие. Но вот средства, к которым они прибегают для их достижения… Вас они сегодня хотели просто убить. Дада, майор, этот киллер такой же Вадим Чесноков, как и я, Борис Гришин. Я не знаю, как его зовут по настоящему, но это и несущественно. Главное, я выполнил свою задачу и помешал ему выполнить свою. К слову, если бы нам потребовалось заморозить вашу работу, отстранить вас от неё, мы не стали бы прибегать к столь радикальным методам, как наши противники. Да, за жизнь этой личности можете не беспокоиться. Я не имею в виду Чеснокова, в которого он был внедрён, киллеру и смерть соответствующая, здесь на нашей стороне и мораль, и закон. Матрицу этого агента успели считать, и сейчас он в своей штабквартире наблюдает нас и кусает от злости локти. Пусть покусает.
Все молчали и напряженно слушали меня. Бакаев – заинтересованно, Пелудь – недоверчиво, девушки – изумлённо. Они раскрыли рты и ещё шире распахнули глаза. Один Виктор Золотарев воспринял мои слова спокойно, словно давно ждал чегото в этом роде.
– Я верю вам, Андрей. Верю безоговорочно. Я давно уже говорил Николаю, когда он рассказывал о своей работе, что должны существовать не только параллельные Миры, но и организация, подобная вашей, которая возьмёт на себя связь между этими Мирами и контроль за событиями в них.
– Это получается, вроде, как служба безопасности в параллельных Мирах? – спросил Пелудь.
– Чтото в этом роде, – согласился я, – И должен сразу предупредить вас, майор. Поскольку работы Николая Петровича ещё не завершены, наши противники наверняка не остановятся после первой неудачной попытки. Надо будет ужесточить меры безопасности.
– С ним ужесточишь, как же! – усмехнулся Пелудь, – Вроде всё рассчитано, всё предусмотрено, а он вон что вытворяет. Хорошо, что вы вмешались.
– Ну, а для того, чтобы всё это завершилось как можно быстрее, и угроза миновала, мы сделаем вот что. Девушки, мне нужна бумага.
Светлана вскочила и, постукивая высокими каблучками, вышла в другую комнату. Вернувшись, она протянула мне пачку писчей бумаги. Я поблагодарил, освободил угол стола и достал ручку.
– Николай Петрович. Сейчас я напишу несколько уравнений темпоральной математики и хронофизики. Они помогут вам завершить работу в ближайшие дни. Вы и сами вплотную приблизились к ним, но без моей помощи провозились бы с ними ещё около года. А теперь, когда ваша работа будет опубликована, наши противники оставят вас в покое.
Пока я писал; Пелудь, для которого темпоральная математика и хронофизика были понятны даже чуть меньше, чем вавилонская клинопись; два раза выходил на кухню покурить и оттуда с кемто разговаривал по сотовому телефону. Бакаев смотрел на ряды уравнений, выходящие изпод моего пера, внимательно и время от времени кивал головой; врубался, значит. Девушки смотрели не на уравнения, в которых они разбирались чуть больше Пелудя, а на меня. В их глазах я был гостем из далёкого будущего, невообразимым приключением. У них на языках наверняка вертелось множество вопросов, но они тактично молчали и не мешали мне работать.
Закончив писать, я протянул листы Бакаеву. Тот ещё раз внимательно их просмотрел, задал несколько уточняющих вопросов, потом прикрыл глаза и откинулся на спинку стула.
– Ну, Николай, – спросил Пелудь, – как считаешь, имеет ли всё это писание хоть какойто смысл?
– Смеёшься, Женька? А зря. Какойто смысл! Скажешь тоже! Андрей сделал мне комплимент, когда сказал, что я провозился бы с этим год. Года два, а то и три, не меньше. Да и то, потом ещё лет пять сомневался бы и перепроверял себя. Андрей, неужели всё это истина и уже проверено на практике? Хотя, что я спрашиваю? Само твоё появление здесь подтверждает это.
Я пожал плечами, словно подтверждая последнюю фразу. А Пелудь облегченно вздохнул.
– Слава Богу! А то я, было, подумал, что Борис или рехнулся, или фантастики на досуге перечитал. Теперь я верю, что вы действительно не Борис. Борису такая математика явно не по зубам.
– Ха! Такая математика по зубам лишь гению, – ответил Бакаев, – Андрей, вы – гений!
– Николай Петрович! – не выдержал я, – И Ньютон, и Эйнштейн, и Дирак, и Максвелл, и многие другие, несомненно гении. Но никто же не считает гениями студентов и инженеров, которые пользуются их открытиями и могут изложить их в виде формул и уравнений. Меня просто хорошо научили пользоваться этим, не больше. Моих заслуг в этом нет никаких.
– Извини,
