После командировочных посиделок летчик-испытатель Андрей Коршунов просыпается поутру не только в чужом номере, но и в чужом времени и даже… в чужом теле. На дворе 41-й, через месяц начнется война, а он теперь — летчик-истребитель Злобин, прибывший в Москву за новым назначением.
Авторы: Добряков Владимир Александрович, Калачев Александр
колючие глаза осматривают нас, и лицо его принимает надменное выражение.
Старшина кладет на стол пистолет и удостоверение пленного. Федоров берет удостоверение и читает понемецки.
– Штандартенфюрер Йозеф Кребс. Ого! Целый штандартенфюрер к нам пожаловал!
– Какой части и где базируетесь? – спрашивает он пленного.
– Не трудитесь, я довольно неплохо знаю русский язык, чтобы сообщить вам, что ни на какие вопросы я отвечать не буду, – говорит немец с небольшим акцентом, – тем более что я не намерен беседовать с комиссаром.
– Вот как? – с деланным удивлением спрашивает Федоров. – Это почему же? А мы так хотели с вами побеседовать.
– Вы можете расстрелять немецкого офицера, попавшего вам в руки волей нелепого случая, но сломить его вы не сможете.
– В отличие от вас, мы не расстреливаем пленных и не глумимся над ними, – резко говорит Лосев.
– Не рассказывайте мне сказки! Я своими глазами видел могилу нашего летчика Гельмута Шмидта. Над чем вы смеетесь?
– Над вашей наивностью. Неужели вы думаете, что над могилой расстрелянного врага мы устанавливаем памятные надписи? Если мы решим вас расстрелять, а у меня руки чешутся сделать это, то мы даже могилу вам рыть не будем. Прикажу отвести до ближайшей воронки. Что же касается Гельмута Шмидта, то этот офицер проявил величайшее мужество и верность воинскому долгу, и мы похоронили его с воинскими почестями, как он того заслужил.
– Чем же он заслужил это в ваших глазах?
– Я не обязан удовлетворять ваше любопытство, но так и быть. Раненный в ногу, он много километров полз по нашему тылу, не имея никакой надежды на спасение. Когда в лесу, возле аэродрома, он случайно встретился с капитаном Злобиным, – Лосев указывает на меня, – то отстреливался до конца и, будучи вторично раненным, выстрелил себе в сердце.
– Я не верю ни одному вашему слову.
– Мне на это глубоко плевать! Я знаю одно: Шмидт предпочел плену смерть, а вы, Кребс, добровольно сдали оружие в надежде сохранить свою жизнь. В отличие от вас, Шмидт – настоящий воин. А мы умеем ценить истинное мужество и доблесть, даже если его проявляет враг.
– Вы сказали, что Шмидт – настоящий воин, в отличие от меня. За кого же вы считаете меня, кавалера Рыцарского креста с дубовой ветвью?
– Я не желаю знать, за какие подвиги вы получили свои кресты, Кребс, но вы не воин. Вы – убийца.
– Все воины убивают.
– Воины убивают в открытом бою. А вы били наших летчиков исподтишка. Набрасывались на них внезапно, когда они уже садились. Я говорю вам с солдатской прямотой: вы подлец, Кребс!
Лицо Кребса багровеет от прихлынувшей крови, он сжигает кулаки и хочет чтото сказать, но Лосев командует:
– Увести! Нам не о чем говорить с ним. Хотя… Встань, Злобин. Пусть штандартенфюрер посмотрит на летчика, который его сбил.
Кребс бросает на меня косой взгляд.
– Не трудитесь, гауптман, я хорошо разглядел вас еще на аэродроме. И запомните этот день. Если вы доживете до тех лет, когда люди пишут мемуары, то можете смело написать что в этот день вам крупно повезло. Вы не только вышли живым из боя с Йозефом Кребсом, но и благодаря счастливому случаю сумели положить конец его летной карьере.
От такой наглости я несколько теряюсь, но Лосев выручает меня:
– Случай! Да, это случайность. Но это счастливая для вас случайность, что вы не встретились с ним раньше, в бою. С ним или с майором Волковым, которого вы подло расстреляли на днях. Тогда бы для вас война закончилась гораздо раньше.
Кребс не сдается и цедит сквозь зубы:
– Интересно, гауптман, какая это у вас по счету победа? Полагаю, третья или четвертая.
Меня вновь опережает командир:
– Вы, Кребс, не только подлец, но еще и нахал. Четвертая! А двадцать четвертую не хотите? Вот его товарищ, Николаев. У него семнадцать побед. А у их комэска Волкова, которого вы убили изза угла, было тридцать девять. У вас, я видел, восемьдесят четыре победы, но вы и воюетето третий год, а мои ребята – только четвертый месяц. Так что, Кребс, делайте выводы. В открытом бою вам их никогда бы не одолеть. И вы это поняли, потому и придумали, прямо скажу, искусный и хитрый прием. Но больше одного раза вам его применить не удалось. Вас расшифровали и подловили. А это тоже надо суметь сделать. – Лосев машет рукой. – Увести его и доставить в штаб армии. Нам некогда беседовать с этим фюрером.
Поникшая фигура Кребса исчезает в дверях землянки.
В.Высоцкий
Утро 11 октября выдалось ясным. Летать в такую погоду – одно удовольствие. Невысокое еще солнце
