После командировочных посиделок летчик-испытатель Андрей Коршунов просыпается поутру не только в чужом номере, но и в чужом времени и даже… в чужом теле. На дворе 41-й, через месяц начнется война, а он теперь — летчик-истребитель Злобин, прибывший в Москву за новым назначением.
Авторы: Добряков Владимир Александрович, Калачев Александр
рукой, и Анатолий выключает установку. Марево схлопывается в точку и исчезает.
У Наташи и Анатолия растерянный вид. Они ожидали всего, но только не такого. Были готовы ко всему, но только не к этому. Не произнеся ни слова, мы занимаем «круговую оборону»; каждый просматривает свою сторону «горизонта». Но везде одно и то же. Я еще раз бросаю взгляд на приборы. Они попрежнему не показывают ничего угрожающего. Но и без всяких приборов я ощущаю какуюто зловещую эманацию, скрытую угрозу, царящую в этом непонятном Мире.
– Время мое! Куда же мы попали? – говорит наконец Лена.
Эти первые произнесенные нами здесь слова звучат удивительно глухо. Словно в барокамере с пониженным давлением. Не думаю, что я услышал бы их, если стоял в нескольких метрах отсюда. Но приборы показывают нормальное давление.
– Вопрос хороший, – отвечаю я. – Только, надеюсь, ты не ждешь на него такого же хорошего ответа?
Наташа правую руку держит на автомате, а левой ладонью берется за щеку и качает головой:
– Лена, я хочу домой! – жалобно шепчет она.
Эта ее выходка несколько разряжает напряженную атмосферу. Мы все коротко смеемся и тут же умолкаем. Слишком уж дико и неестественно звучит здесь смех.
– Ну, куда пойдем? – спрашивает Лена.
– Схлопка знает, – отвечаю я. – У меня искатель ничего не показывает. А у тебя, Толя?
– Тоже ничего.
– На месте оставаться нет резона. Так мы ничего не выстоим.
– Вопрос только, куда?
– Помоему, нет никакой разницы, куда. Пойдем туда, – я показываю прямо перед собой.
– Вряд ли там будет чтото другое, по сравнению с тем, что мы видим здесь, – замечает Лена.
– Мне тоже так думается, – соглашаюсь я. – Но вариантов у нас маловато. Разве что остаться на месте и ждать дальнейшего развития событий. Но одно Время знает, с какой скоростью они здесь развиваются и развиваются ли вообще.
– Вот уж попали, так попали! – вздыхает Лена и прячет бластер в кобуру.
Я ставлю пулемет на предохранитель, чтобы подстраховаться от случайного выстрела, и иду вперед. Наша команда идет следом: Наташа, Лена, Анатолий – замыкающим. Я замечаю, что стрелка компаса болтается весьма произвольно. Интересная ситуация. Как же в таком случае держать направление? Ориентиров нет абсолютно никаких. Остается полагаться на внутренний компас хроноагента. Но и на него в данном случае надежда слабая. Не исключено, что мы, сделав приличный круг, вернемся на то же самое место. Чтобы подстраховаться, достаю маркер и пытаюсь сделать пометку на стеклоподобной поверхности под ногами. Безуспешно, маркер не оставляет никаких следов. Поняв мой замысел, Анатолий вынимает спичечный коробок и выкладывает из спичек заметный крест. Мы отправляемся в путь.
Через четыре часа я останавливаюсь и объявляю привал. Мы подкрепляемся сухим пайком: бутербродами, приготовленными Наташей. Запиваем трапезу несколькими глотками воды и обмениваемся мнениями. Обстановка ни на йоту не изменилась. Это наводит на невеселые мысли.
– Толя, ты за характеристиками поля следишь?
– Слежу постоянно. Да что толку. Впечатление такое, что поля здесь вообще нет.
То, что за четыре часа мы не обнаружили никаких флуктуации темпорального поля, наводит на еще более невеселые мысли. Установка Ручкина способна открыть межфазовый переход при наличии какойлибо, пусть даже самой незначительной, нестабильности в темпоральном поле. Такие колебания, флуктуации, присутствуют даже в самых стабильных Фазах. А здесь, Анатолий хорошо сказал, темпорального поля словно и нет. А раз его нет, то нет и его колебаний. А если нет колебаний, то нам отсюда не выбраться так просто, как мы сюда вошли.
К концу дня (по часам) мы преодолеваем несколько десятков километров. Но вокруг все та же картина. Свинцовомолочная краска, отсутствие горизонта (не говорит ли это, что мы идем по абсолютной плоскости, а не по поверхности сферы?), прозрачный сероватый свет, льющийся неизвестно откуда, и та же мелкозернистая стеклообразная поверхность под ногами. Кстати, звуки наших шагов совершенно не слышны. Температура воздуха и этой поверхности всюду стабильная, двести девяносто четыре градуса по шкале Кельвина (плюс двадцать один по Цельсию).
После ужина даю команду отдыхать и распределяю дежурства. Первым дежурит Анатолий. Наташа сразу засыпает как убитая. А Лена какоето время наблюдает, как дым от моей сигареты совершает какието странные колебательные движения. Он не рассеивается в неподвижном воздухе. Сначала поднимается вверх, затем опускается вниз, снова поднимается вверх и так без конца, только с угасающей амплитудой.
– Не кажется тебе, – говорит она, насмотревшись на дым, – что все это, – она обводит
