Хроноагент. Гексалогия

не сопротивляются. Совсем неинтересно показывать свое искусство на том, кто не сопротивляется. То ли дело, игры!
– А где у вас проходят игры?
Вначале, когда команд еще много, игры проводятся на малых аренах. А когда остается только две, то в финале они выступают на самой большой арене, на самом верху.
– И как у вас поступают с проигравшими?
Если команда проигрывает в финале, тех, кто уцелел, сбрасывают к Кукулю. А до финала к Кукулю сбрасывают только капитана проигравшей команды, если он остался жив. Остальных порют плетьми или кнутом.
– И кто ходит смотреть на игры?
Сначала игры смотрят в основном хассы. Чем ближе к финалу, тем больше приходит чистых. На финальных играх присутствуют только чистые.
Пока хассы рассказывают, часто сбиваясь на живописные и яркие воспоминания о выпивках, утехах с женщинами, охоте на леев и кровавых эпизодах игр, я рассматриваю их поближе. В отличие от леев, хассы производят весьма неприятное впечатление. Кожа у них серая, даже землистая. Наверняка, они никогда не моются. Я подумал об этом, еще когда первый раз заглянул в их казарму, а теперь убедился окончательно. Широкие скулы, низкие покатые лбы. Косматые брови, изпод которых тускло выглядывают темные глазенки, и в глазенкахто этих – ни одной посторонней мысли: только пиво, бабы, кровь и рабская покорность. Ни любопытства, ни интереса, ничего человеческого. Ну, хоть бы недоумение мелькнуло: а что этот чистый к нам привязался? Нет! Если бы я стал расспрашивать их о том, как лучше ковыряться в носу, они бы и это мне изложили обстоятельно, в той же манере. Я угостил их пивом и теперь имею право расспрашивать обо всем, о чем только пожелаю. Они неторопливо цедят слова, часто запивая их пивом. При этом обильно купают свои длинные черные усы в кружках и потом обсасывают их, причмокивая.
Оставляю этим недобитым гладиаторам недопитый кувшин и ухожу. От местного пива у меня уже начинается изжога. Время знает, как они его готовят. То, что в основе его лежит ячменный солод, это несомненно. Но несомненно и другое, хмель там отсутствует. Чем его заменяют, неизвестно. Может быть, настойкой мухоморов? Или еще какойнибудь экзотикой? Что бы там ни было, но большое количество этого пива и долгая дорога делают свое дело. Добравшись до харчевни, я забираюсь в пещеру и падаю на свободную лежанку.
– Ну, как? – спрашивает Анатолий.
– Ничего особенного. Типичные хассы.
С утра мы отправляемся на поиски людей. Ясно, что они не живут в пещерах вперемежку с хассами и леями. Ясно также, что живут они на поверхности города, в домиках, коттеджах и дворцах. Но как нам выйти на поверхность, неясно. Тоннели, переходы и галереи ведут нас куда угодно, но только не на поверхность. Нам уже порядком надоело созерцать однообразные казармы хассов, бордели, пивные, харчевни, жилища леев и производственные зоны.
После полудня мы выбираемся к широкому и бездонному колодцу. Судя по тому, что к нему с разных сторон сходятся тоннели, он находится в самом центре городагоры. Тоннели обрываются в колодец отполированными до блеска желобами. Колодец же уходит как вверх, так и вниз. Я зондирую его глубину. Около четырехсот метров! Этакая Эйфелева башня наоборот. Пока мы разглядываем колодец, сверху мимо нас пролетает чтото массивное. Пролетает и исчезает в темной бездне. Что это было, мы разглядеть не успеваем.
– Мешок с мусором, – предполагает Наташа.
Но я вспоминаю грандиозную свалку вокруг города и с сомнением качаю головой.
Долго ждать нам не приходится. Сзади слышатся шаги и сопение. Два хасса волокут за ноги труп третьего. Дотащив тело до желоба, они бросают его на отполированный склон. Труп быстро скользит вниз и исчезает в бездне. Понятно. Этот колодец – место погребения. Видимо, в него же сбрасывают и проигравших в финале гладиаторов. Ясно также, что люди вблизи этого места жить не будут. Их надо искать гденибудь подальше отсюда.
Мы покидаем мрачный провал и снова начинаем искать выход на поверхность города. Ведь говорил же Вир, что под землей живут только хассы и леи, а люди живут наверху. Но как найти этот выход наверх?
Не знаю, сколько бы мы еще плутали по лабиринтам тоннелей и галерей, но на одной из развилок навстречу нам выходит хасс. Он и по возрасту, и по одежде отличается от тех, кого мы видели до сих пор. Ему явно больше сорока лет, и одет он не в красную, а в желтую куртку. На плечи хасса накинут золотистый плащ.
– Пришельцы из чужого города, – обращается он к нам, – смотритель Кта приглашает вас к себе. Следуйте за мной.
Он идет в боковую галерею, которая пологой спиралью заворачивает по часовой стрелке. Галерея постепенно расширяется и наконец выходит в широкую, слегка наклонную штольню. Она освещена дневным