После командировочных посиделок летчик-испытатель Андрей Коршунов просыпается поутру не только в чужом номере, но и в чужом времени и даже… в чужом теле. На дворе 41-й, через месяц начнется война, а он теперь — летчик-истребитель Злобин, прибывший в Москву за новым назначением.
Авторы: Добряков Владимир Александрович, Калачев Александр
светом, льющимся откудато слева. Вот он, выход на поверхность.
Но хасс снова сворачивает в боковой проход, хорошо освещенный и отделанный мелкой глянцевой плиткой по стенам и полу. С потолка через каждые десять метров свисают светильники, горящие какимто желторозовым светом.
Еще через сто метров мы оказываемся в большом зале. Это первое встреченное нами помещение, полностью освещенное дневным светом. Свет льется через два больших стрельчатых окна. Вдоль стен тянутся сиденья, вроде скамеек, обитые желтой и зеленой кожей. Пол отделан мозаичной плиткой, с преобладанием тех же желтых и зеленых цветов. На стенах мозаика, но уже художественная. Это в основном батальные сцены. Доблестные рыцари сражаются С драконами, великанами и другими чудовищами. Обращаю внимание, что мозаика выполнена на высоком художественном и техническом уровне. Со сводчатого потолка свисают три светильника в виде больших матовых шаров. Но сейчас они не горят. Сам потолок расписан фресками под небо. Белые облака, косяк гусей, а по краям даже ветви деревьев. И это тоже выполнено весьма искусно.
На другом конце зала – высокая резная двустворчатая дверь. Возле нее стоят два хасса, одетые так же, как и наш провожатый, но у них на головах еще и медные яйцеобразные шлемы. Хассы вооружены мечами и ружьями. Причем ружья у них отнюдь не такие, что мы видели раньше. Это не крупнокалиберные, архаичные аркебузы. Это скорее трехлинейные винтовки. Даже штыки примкнуты.
Провожатый указывает нам на двери.
– Вам сюда, – тихо и вежливо говорит он.
Мы направляемся в дверям, но тут происходит заминка. Охранники пропускают к дверям меня и Анатолия, но перед Леной, Наташей и Виром скрещивают штыки.
– Видимо, нас они пропускать не желают, – говорит Лена. – Идите одни, мы подождем.
– Но разделяться нам нельзя, – возражаю я.
– Не беспокойся. Мы – не местные женщины и постоять за себя сумеем. А возражать нет смысла. Тогда и вас не пропустят. Идите, идите. Мы подождем вас здесь.
Подумав, я отдаю Лене пулемет. Она отходит к стене и с независимым видом усаживается на скамью. А мы с Анатолием следуем мимо стражей за провожатым. Тот открывает двери и указывает нам на проход, но сам остается в зале.
W. Shakespeare
To, что мы видим, переступив порог, нас не просто удивляет, но совершенно ошеломляет. Меньше всего мы ожидали увидеть студию художника. А именно туда мы и попали. Просторное помещение хорошо освещено. Причем свет льется не только через большие окна, но и через люки в потолке.
На самом освещенном месте стоит мольберт с холстом. За ним работает художник. С первого взгляда видно, что это не лей и не хасс. Этот человек выше любого хасса, но ниже любого лея. Он худощав, наподобие леев, но волосы его темнорусые, с проседью. И у него – усы. Но не висячие, как у хассов, а короткие и пышные. Одет он в заляпанный красками синий халат.
Увидев нас, он откладывает в сторону палитру и кисти.
– Прошу прощения. Я не ждал вас так скоро и не успел переодеться. Подождите немного, я ненадолго покину вас. Неудобно принимать гостей в таком виде.
Художник быстро выходит через одну из нескольких дверей. Мы осматриваемся. Кроме мольберта с рабочим столом художника, в помещении у одной из стен, ближе к окну, стоит еще большой письменный стол, крытый синим сукном или чемто в этом роде. На столе лежат стопки бумаг, папки и стоит письменный прибор. У другой стены – небольшой столик, вроде журнального. Возле него – диван, обитый желтой кожей, и три кожаных кресла цвета кофе с молоком. Больше никакой мебели в помещении нет. На стенах развешены картины, изображающие батальные сцены. Как я понимаю, времен религиозных войн. Пол затейливо выложен мелким цветным паркетом. Все это сильно контрастирует с тем, что мы видели здесь до сих пор. Особенно эти полотна. Они выполнены весьма профессионально. Чувствуется рука большого мастера. И не одного. Полотна писали разные художники и в разное время.
Наши созерцания прерываются возвращением хозяина этой студиикабинета. Рабочий халат сменило более изысканное, хотя и несколько вычурное, одеяние. Короткий желтый камзол из атласной ткани, темносиние обтягивающие ноги штаны; даже не штаны, а скорее колготки. И яркожелтые полусапожки, доходящие до середины
