После командировочных посиделок летчик-испытатель Андрей Коршунов просыпается поутру не только в чужом номере, но и в чужом времени и даже… в чужом теле. На дворе 41-й, через месяц начнется война, а он теперь — летчик-истребитель Злобин, прибывший в Москву за новым назначением.
Авторы: Добряков Владимир Александрович, Калачев Александр
даю. Кумулятивная граната попадает прямо в громоздкую башку чудовища. Как я и ожидал, его костяная броня оказывается не крепче танковой. Обезглавленная туша, дернувшись два раза, безжизненно рушится на землю.
Без опаски подходим ближе к поверженному хищнику. Когти передних лап, уже выпущенные для атаки, поражают нас своими размерами. Только такими коготками и можно было так обтесать стволы деревьев.
Задерживаться нельзя. Сзади из леса доносится вопль еще одного такого же страшилища. Еще раз оценив коготки, я активирую бластер. Больше я не намерен подпускать таких охотников за дичью слишком близко к нам. Мы почти бежим за Анатолием. Я иду последним и постоянно оборачиваюсь. Вот в полукилометре позади нас из леса вылезает такая же зверюга. Она тут же разворачивается и бросается в погоню. Но я не даю ей приблизиться. Скомандовав: «Ложись!», посылаю в хищника разряд из бластера. Громоздкая туша исчезает в слепящей вспышке, а нас подбрасывает ударной волной.
– Вперед! Быстро! – командую я.
Из леса, с двух сторон, к нам приближаются еще два таких же дьявола. Время терять нельзя. Пока Анатолий организует переход, мы с Леной с бластерами наготове охраняем нашу группу. Сиреневое марево перехода открывается прямо в болото. И как раз в этот момент из леса выбирается еще один монстр. Слишком близко для бластера. Но и убегать просто так нельзя. Вдруг он ринется за нами в переход.
– Уходим! Я прикрываю.
Мои друзья один за другим исчезают в переходе. А монстр с кошачьей грациозностью быстро приближается к нам. До него остается всего метров двести, когда я, уже стоя одной ногой в переходе, стреляю в него из бластера и тут же ныряю в переход, унося с собой установку.
B.C. Высоцкий
Холодновато, однако. Даже не холодновато, а, прямо скажем, морозно. Градусов двадцать, не меньше. А скорее всего, и больше.
– Минус двадцать восемь, – подтверждает мою догадку Лена, бросив взгляд на наручный термометр.
Мы стоим по колено в снегу среди бескрайней, безжизненной равнины. Солнце, судя по размерам и спектру, наше, земное; еще довольно высоко, но уже начинает опускаться. Не заметно никакого движения, не видно никакого нарушения однообразного и плоского рельефа. Настоящее Белое Безмолвие. Куда до него тому, что описывал Джек Лондон. Там, по крайней мере, была сосна, задавившая Мэйсона. А здесь…
– Как вы смотрите на предложение поскорее выбраться отсюда? – спрашиваю я, ни к кому не обращаясь.
– Вообщето положительно, – соглашается Анатолий, но тут же добавляет: – Только поскорее вряд ли получится. Ближайшая подходящая флуктуация находится более чем в пятидесяти километрах отсюда.
– Тогда пойдем к ней. Других вариантов все равно нет, – говорю я.
– Подожди, – останавливает меня Лена. – Мыто дойдем. А вот Вир перехода не выдержит. Это точно.
Действительно, я совсем забыл, что наш новый друг экипирован для такого похода, мягко говоря, совсем неподходяще. И на тебе! Из такой парилки, да сразу на почти тридцатиградусный мороз. Положение кажется мне безвыходным. Но Лена, как всегда, находит решение таких простых, житейских задач раньше меня. Она стаскивает с себя комбинезон с электроподогревом и протягивает его Виру:
– Одевайся!
Сама она остается в прозрачном сертоновом костюме. Мне становится не по себе. Я прекрасно знаю Ленкины способности в плане терморегуляции своего тела. Но даже при всем при этом мне жутко даже представить, как моя подруга пойдет по этим сугробам, при таком морозе, практически нагишом.
– А ты? Так и пойдешь?
– Ты меня за дурочку держишь или за снежную леди?
Покопавшись в своем объемистом ранце, Лена достает аккуратно свернутый белый свитер и брючный костюм из голубой кожи. Она сотворила его, когда у нас первый раз «гостила» Наташа.
– Что ж, – с сомнением говорю я, – это не Время весть что, но лучше, чем ничего.
– И я так думаю, – беззаботно отвечает Лена.
Если ктонибудь подумает, что нам предстояла относительно несложная задача – пройти какието полсотни километров по ровной, как стол, местности, пусть попробует это проделать. Пусть он попробует пройти скольконибудь, проваливаясь на каждом шагу по колено и глубже в снег. И когда он скажет: «А ну его!..», вот тогда это будет примерно одна двадцатая того, что нам предстояло.
Тяжелее всего тому, кто идет впереди всех и прокладывает дорогу. Мы с Анатолием меняемся
