После командировочных посиделок летчик-испытатель Андрей Коршунов просыпается поутру не только в чужом номере, но и в чужом времени и даже… в чужом теле. На дворе 41-й, через месяц начнется война, а он теперь — летчик-истребитель Злобин, прибывший в Москву за новым назначением.
Авторы: Добряков Владимир Александрович, Калачев Александр
через каждые сто метров. Вира к этой работе мы не привлекаем. Его шуки, тапочки из мягкой кожи, хороши, чтобы бесшумно ходить по лесу, но не по глубокому снегу. За час мы проходим два километра с небольшим.
Короткая остановка. Садимся прямо там, где шли, подложив под себя ранцы. Я прикидываю пройденное расстояние, остаток пути, высоту солнца и прихожу к знобящему выводу. Не миновать нам ночевки, а то и двух, вот так, прямо в снегу, на морозе. Закуриваю и с сомнением смотрю на Лену. Вряд ли она выдержит такое. А та, словно не замечая моей обеспокоенности, говорит:
– Верно ты тогда сказал, когда мы готовились. Как ни планируй, как ни прикидывай, а все равно окажется, что самой нужной вещи мы не взяли. Забыли. Не понял? Лыжи надо было взять.
– Угу, – соглашаюсь я. – А еще лучше, аэросани. А лучше всего, вертолет.
– Точно! И где ты раньше был, такой умный?
– В самом деле! – оживляется Анатолий. – Мы же могли на синтезаторе сотворить части и собрать вертолет. Это здорово облегчило бы нам жизнь.
– Толя, – вздыхаю я, – это мы так шутить изволим. Даже если бы нам и удалось построить способный летать вертолет, мощности нашей установки все равно не хватило бы для его перехода из Фазы в Фазу. И второй момент: где мы во всех этих Фазах взяли бы для него топливо?
– Мы могли бы сделать вертолет…
– Брось, Толя. Я же сказал, что мы все равно не смогли бы протащить его через переход. Вставай лучше, и – вперед.
И снова бредем мы по глубокому снегу, и не видно конца этому каторжному пути. Тени наши становятся все длиннее. Скоро придется остановиться. Не потому, что мы не сможем идти ночью. Мы просто физически не сможем идти, если не отдохнем несколько часов и не подкрепимся. Но как устроиться на ночлег? Я смотрю на Лену. Сейчасто ей не холодно, даже жарко. А стоит остановиться, и мороз сразу возьмет свое. Остановиться на несколько часов, значит погубить подругу. И костра не разведешь, просто не из чего. Пожалуй, выход только один: зарыться поглубже в снег.
Едва я успеваю принять такое решение, как идущий впереди меня Вир останавливается и показывает на небольшой бугорок, возвышающийся справа. Бугорок ни чем не приметный, кроме одного. Над ним клубится редкая, слабая струйка пара. Ктото там есть живой. Но кто? Люди или звери?
Пока я раздумываю, Вир, проваливаясь все глубже в снег, подходит к бугорку. Несмотря на то что я вооружил его автоматом, Вир не расстался со своим копьем, которое он старательно извлек из ноздри поверженного Наташей «варана». И сейчас я не успеваю даже остановить его, он начинает своим копьем зондировать бугор. Звать его назад поздно, и нам остается только привести свое оружие к бою. Одно Время ведает, что сейчас может вылезти изпод снега.
Вир оборачивается и машет рукой:
– Идите сюда!
Ну, охотник, Время его побери! Под глубоким слоем снега Вир обнаружил уютную берлогу, где жалобно скулят два детеныша. Зверьки похожи на медвежат. Только они темножелтой масти с рыжими пятнами, и уши у них как у чебурашек. Берлога довольно обширная, и мы, все пятеро, вполне могли бы в ней поместиться. И «медвежатам» места хватило бы. Вот только…
– А если мамаша вернется?
– Нет, она не вернется, – уверяет меня Вир. – Мать, если она жива, не бросит надолго своих детенышей. А здесь вокруг нет никаких следов. Значит, она погибла на охоте или околела с голоду. Да если и вернется. У нас же есть оружие.
Доводы Вира вполне резонны, и мы устраиваемся в снежной берлоге. Здесь хотя и тесно, но относительно тепло. «Медвежата» скулят и лезут к нам. Сердобольная Наташа жертвует фляжку воды, разводит концентрат молока и кормит зверят с ложки. Они забавно чмокают и облизываются. Насытившись, детеныши засыпают, вздыхая, икая и повизгивая во сне. Мы тоже ужинаем и, разделив ночь на вахты, устраиваемся на ночлег.
Ночью нас никто не беспокоит. На рассвете мы завтракаем и готовимся в дальнейший путь.
– Как ты? Не замерзла? – спрашиваю я Лену.
– Нормально, – отвечает она. – Хорошо, конечно, что Вир нашел эту берлогу. Я уже приготовилась всю ночь вокруг вас бегать.
– Ну, до этого не дошло бы. Я отдал бы тебе свой комбинезон.
– А сам?
– Сначала побегал бы, а потом мы бы с тобой поменялись.
Лена смеется, и мы трогаемся в путь. Вокруг все попрежнему. Яркое солнце, блестящий снег, безжизненная равнина. Оригинально выглядит фигура Лены в поблескивающем на солнце голубом костюме. Как чтото инородное здесь. Всетаки странно: мы идем второй день, а кроме этих двух медвежат, не видели еще ни одного живого существа. Но ведь если есть детеныши, должны быть и взрослые особи. Где же они? А что если эти помеси медвежат и Чебурашек и есть взрослые особи, только устроившиеся на зимнюю спячку? А мы их потревожили.
