После командировочных посиделок летчик-испытатель Андрей Коршунов просыпается поутру не только в чужом номере, но и в чужом времени и даже… в чужом теле. На дворе 41-й, через месяц начнется война, а он теперь — летчик-истребитель Злобин, прибывший в Москву за новым назначением.
Авторы: Добряков Владимир Александрович, Калачев Александр
многозначительно отвечает Наташа.
– А не саксофонисты! – со смехом подхватывает Лена. – Это мы их научили. Мы рассказывали, что, прежде чем пуститься в дорогу, занимались с ними несколько месяцев. Кстати! Пока мы здесь находимся, надо восполнить пробелы в вашей подготовке. Благо для этого есть все возможности. Толю с Наташей потренируем в верховой езде. Тебя – тоже. Ты хоть и имеешь кавалерийские корни, но, пардон, далеко не скиф. Про Димку с Сергеем я уже и не говорю. На конях сидят, как собаки на заборе. А ведь одно Время знает, куда нас занесет дальше, и как нам придется там передвигаться. Ну, и лук вам всем не мешает освоить.
Я замечаю, что при этих словах Дмитрий, едущий рядом с Делой, както странно смотрит на меня. Но, поймав на себе мой взгляд, он смущенно отворачивается.
Ужин, приготовленный орой Кинбрус с помощью дочерей из нашей охотничьей добычи, поражает своим великолепием. Давненько не сидел я за таким столом. Наверное, так пировали средневековые феодалы. Сам ор Кинбрус уплетал олений окорок, кабаньи отбивные и лапу косса с аппетитом, которому позавидовал бы и Людовик XIV. А известно, что этот монарх в молодые годы мог за столом состязаться с самим Портосом. Если, конечно, верить Дюма.
– А не вредно так перегружать желудок? – интересуется Наташа.
– Отнюдь, – успокаивает ее ора Даглин и небрежно машет рукой. – У вас, Наташа, устаревшие представления о режиме питания и диете. Если организм здоров, он сам отработает все, что нужно, а лишнее отбросит. Поэтому стоит ли лишать себя невинных удовольствий, принося их в жертву застарелым понятиям?
После ужина мы долго сидим в центральном холле. В этой Фазе тоже есть гитары, и я, по просьбе хозяев, знакомлю их с Высоцким, Окуджавой и другими авторами своей эпохи. Лена, которая наизусть знает мой репертуар, предварительно переводит каждый куплет на язык хозяев. Особенно сильное впечатление на них производят «Баллада о Любви» Высоцкого и «Грузинская песня» Окуджавы. Военные песни я стараюсь не исполнять. Но, уступая просьбам Лены, пою «Их восемь, нас двое», «Аисты» и «До свидания, мальчики».
Расходимся поздно вечером. Но мы с ором Кинбрусом и его сыном задерживаемся еще почти на час. Их заинтересовал Омар Хайям. Я долго перевожу им бессмертные рубаи великого философа, и каждая из них находит у слушателей живейший отклик. В холле, кроме нас, сидит еще и Дмитрий. Чтото он не спешит сегодня на сеанс сексуальной терапии. Неужели он тоже такой поклонник Хайяма, что даже это принес ему в жертву?
Но, как оказалось, Дмитрий просто ждал случая поговорить со мной с глазу на глаз. Когда мы с хозяевами желаем друг другу спокойной ночи и собираемся расходиться, у выхода из холла меня останавливает Дмитрий.
– Андрей Николаевич, можно с вами поговорить?
– Почему нет? Ты же знаешь, Дима, всегда можно.
Я возвращаюсь в кресло, наливаю из большого кувшина кружку пива и протягиваю кувшин Дмитрию:
– Наливай.
Дмитрий тоже наливает кружку, делает несколько глотков и смотрит при этом кудато в сторону. Пауза затягивается, а я уже устал и хочу спать.
– Так о чем пойдет речь, Дима?
– Андрей Николаевич, для чего мы вам нужны?
– Кто, вы? – недоумеваю я.
– Я и Сергей.
– Не понял, – еще больше недоумеваю я. – Объясни, что ты имеешь в виду?
– У вас в отношении нас есть какието планы? Вы хотите нас для чегото использовать?
Я отпиваю несколько глотков пива и внимательно смотрю на парня. Непохоже, что он шутит. Неужели он действительно так думает? Внезапно для меня доходит смысл и цель затеянного разговора.
– Знаешь, Дима, мне не нравится слово «использовать». Использовать можно вот эту кружку, этот сапог, туалетную бумагу, презерватив, наконец. А с людьми можно только работать. Причем работать только тогда, когда они делают это сознательно и добровольно. В противном случае это называется обращением в рабство. Я похож на рабовладельца?
– Нет, – Дмитрий улыбается и качает головой.
– Ну, и слава Времени! Теперь, что касается планов в отношении вас. Их у меня просто нет. Некогда было размышлять над этим. Ты же помнишь, при каких обстоятельствах мы покидали вашу Фазу. И ты прекрасно знаешь, что, если бы у вас с Сергеем был хотя бы один шанс выжить или в вашем городе, или в той тайге, откуда мы открыли переход, я ни за что не потащил бы вас с собой. Ты уже прошел с нами через несколько Фаз и понимаешь, какой нелегкий выбор стоял тогда перед нами.
– Понимаю, – вздыхает Дмитрий и делает крупный глоток пива.
– Хорошо, что понимаешь. И учти, Дима, это были еще цветочки, даже пока нераспустившиеся. Ягодки и шипы – впереди. А в том, что эти ягодки будут ядовитыми, а шипы весьма колючими, и они обязательно будут, я
