После командировочных посиделок летчик-испытатель Андрей Коршунов просыпается поутру не только в чужом номере, но и в чужом времени и даже… в чужом теле. На дворе 41-й, через месяц начнется война, а он теперь — летчик-истребитель Злобин, прибывший в Москву за новым назначением.
Авторы: Добряков Владимир Александрович, Калачев Александр
ленту и вешаю его на плечо стволом вперед. Там, где лежит много трупов, вполне может найтись ктото, кто пожелает добавить туда еще восемь свежих. Глядя на меня, все приводят оружие к бою.
Тропинка приводит нас к оврагу и ведет дальше вдоль него. Запах усиливается. Теперь уже насторожились все, не только мы с Леной. Запах становится все сильнее и отчетливее. Мы невольно замедляем шаг и, дойдя до поворота оврага, останавливаемся как вкопанные. Весь овраг, до самых краев, завален телами. Мужчины, женщины, старики, дети. И все тела голые. Лежат они здесь далеко не первый день. Даже не первую неделю. На это указывает не только удушающий «аромат», но и характерный цвет трупов.
Никто не решается идти дальше. Тропинка продолжает свое направление по самому краю оврага, и придется приблизиться к этой куче тел вплотную. Мы с Леной переглядываемся.
– Все оставайтесь на месте, – говорит она. – А мы с тобой, Андрей, подойдем поближе, посмотрим.
Конечно, разглядывать эту смердящую кучу – удовольствие много ниже среднего. Но, в конце концов, кто мы? Хроноагенты или саксофонисты? Да и та клоака, в которой мы с Андреем Злобиным купались в Лабиринте во время курса моральнопсихологической подготовки, смердела много мерзее.
Чтолибо разглядеть на трупах, пролежавших не менее трех недель, затруднительно. Но Лена замечает главное. Она всетаки медик.
– Странно, Андрей. Никаких следов. Каким образом они убиты?
– Яд? – высказываю я предположение.
– Ну, да, – соглашается Лена. – Пришли к оврагу несколько тысяч человек, всех возрастов, и решили: пожили, и хватит! Надоело! Хватили по сто граммов цианистой настоечки и улеглись в овражек. Перед этим раздеться не забыли. Куда только одежда делась, непонятно. А! Трое последних, видишь, с края лежат. Отвезли одежду на ближайшую толкучку и прикупили еще настоечки. Потом вернулись сюда и присоединились к честной компании.
– Нашла место резвиться. Ты сейчас целый детективный роман с суицидным уклоном напишешь. Какиенибудь серьезные предположения есть?
– Это похоже на психотронное воздействие. Помнишь, ор Гелаэн рассказывал, как уничтожались поселки?
– Но там люди сами себя убивали всякими изощренными способами. А здесь этого не видно.
– Здесь вообще почти ничего не видно. Но помяни мое слово. Если наши «друзья» не здесь, то они гдето поблизости. Отчетливо пахнет серой.
– Если бы серой! Здесь, подруга, пахнет коечем похуже. И слишком отчетливо.
– В самом деле, хватит обонять эти миазмы. Полюбовались, и будет. Надо идти в обход. Нечего испытывать крепость нервов наших ребят.
Дальше мы идем вдоль тропинки в ста метрах от нее, не теряя ее из виду. На ходу прощупываем эфир. Он молчит. Замеряем радиоактивность, делаем экспрессанализы воздуха, воды и почвы. Все в норме. Радиационный фон несколько повышен. Но, кто знает, может быть, он такой здесь нормальный.
Километра через два слева открывается большой поселок. Точнее, то, что от него осталось. А осталось не так уж и много. Кучи угля и пепла, а среди них – печи с кирпичными трубами. Причем коегде печи и трубы разрушены, явно уже после пожара. Кирпичи на изломах не закопченные. Здесь, несомненно, поработала какаято «зондеркоманда». Карательная экспедиция. Четыре колодца в поселке засыпаны землей, а пятый до отказа забит детскими трупиками. Детишки не старше трех, пяти лет.
Петр нервно передергивает затвор автомата. Я подбираю выпавший патрон и протягиваю ему.
– Пригодится еще. А пока стрелять не в кого.
– Линять отсюда надо, и поскорее, – тихо говорит Сергей.
– Нет, Серега, линять отсюда рановато, – возражает Петр, – надо еще этих массовиковзатейников разыскать, которые это побоище организовали.
– А как их найдешь? Эфир молчит. Следов никаких.
– Искать надо, и будут следы. Далеко они уйти не могли.
– А вот здесь, Петро, ты ошибаешься, – возражаю я. – Вряд ли они пасутся гденибудь поблизости. Здесь им делать уже нечего. Покарали и пошли дальше. Да и не одно здесь такое побоище. Встретится, наверняка, еще.
– Почему так думаешь?
– Эфирто молчит. Значит, говорить уже некому.
– А может быть, здесь радиосвязи еще не знают.
– Знают. Точнее, знали.
Я показываю на обломки трансляционной мачты на противоположном от нас краю поселка. Петр ошеломлен. До него доходит.
– Значит, эфир молчит потому, что уже некому чтолибо передавать?
– Совершенно верно.
– Это что же выходит? Здесь поголовно уничтожили все население? Стерли с лица Земли целую цивилизацию?! Не может быть!
– Может быть, Петр. Все может быть. В других Фазах и не такое мы видали.
