Хроноагент. Гексалогия

крупные сладкие ягоды и сплевывая зернышки. Иду не спеша. На полпути к селу гроздь кончается, и я срываю вторую. Человек, замысливший чтолибо дурное, не будет на глазах у всех демонстративно лакомиться виноградом.
Шагов за двадцать до ворот меня окликают. Язык напоминает португальский. Я понимаю сказанное так: «Стой! Не приближайся! Кто такой? Зачем идешь?» Быстро вспоминаю кодовое слово и перехожу на португальский.
– Я пришел с миром!
При этом я поднимаю вверх обе руки. В левой держу гроздь винограда. За стеной частокола воцаряется молчание. Потом чейто голос громко произносит непонятную фразу. Судя по интонации, меня о чемто спрашивают. Но о чем, понять не могу. Язык какойто странный. Звучат и английские, и французские, и немецкие слова. Кажется, есть даже арабские и чуть ли не японские. Это какойто жаргон. И, видимо, спрашивающий самто владеет им неуверенно. Он спотыкается на каждом втором слове. Я пожимаю плечами и отвечаю попортугальски:
– Не понимаю! Говорите почеловечески!
Но мой португальский для жителей этого села тоже звучит не совсем привычно. За частоколом начинается спор. Разобрать, о чем они спорят, трудно. Но по часто повторяющимся словам я понимаю, они решают: прогнать меня сразу или сначала поговорить. Наконец вторая точка зрения побеждает. Открывается небольшая калитка, и на дорогу выходит человек с охотничьим ружьем. Он невысокий, плотный и черноволосый. Одет в темнозеленую замшевую куртку и серые штаны, плотно обтягивающие ноги. Обут он в башмаки из мягкой коричневой кожи.
– Откуда ты пришел и зачем?
– Пришел я издалека, а иду, я уже сказал, с миром.
– А если мы тебя не пустим?
– Будет обидно. Я и мои друзья проделали долгий путь. Мы устали и голодны. Но если вы не желаете нас пустить к себе, мы пройдем мимо.
– Значит, пройдешь мимо и даже не попытаешься войти в село?
– Да. Но это будет обидно. Мы не желаем вам зла.
– Ты странный человек. Говоришь почти как мы, а одет и вооружен почти как кубейрос. Чем ты докажешь, что ты не кубейрос? Некоторые кубейрос тоже знают наш язык.
– Я даже не знаю, кто такие кубейрос.
Человек наводит на меня ружье и произносит фразу на том же жаргоне. На этот раз по нескольким искаженным английским и немецким словам я понимаю, что он сказал примерно следующее: «Если ты сейчас не ответишь, я тебя убью!» Снова пожимаю плечами и улыбаюсь.
– Если хочешь чтонибудь узнать от меня, спрашивай почеловечески. Эту тарабарщину я не понимаю.
Человек опускает ружье и еще раз внимательно разглядывает меня.
– Хорошо, – говорит он, наконец, – ты, может быть, и не кубейрос. А ты знаешь, что кубейрос сделали в Салано?
– Не знаю. Я никогда там не был.
– Но ты же идешь по дороге из Салано.
– Я вышел на эту дорогу совсем недавно.
– А говоришь, что идешь издалека.
– Да. Мы действительно проделали длинный и тяжелый путь.
Человек задумывается. Заметно, что он колеблется и не знает, как ему поступить. Стоит ли верить мне? Так проходят три минуты. Лицо человека с ружьем проясняется, словно он нашел ответ на мучивший его вопрос.
– Вы, наверное, недавно сюда попали?
– Да, совсем недавно, – отвечаю я, нисколько не покривив душой.
Не знаю, что он имел в виду, но он попал в самую точку. Мы сюда попали действительно не более двух часов назад. Но следующий вопрос для меня еще более непонятен.
– А где вы жили раньше?
– Не понимаю. Объясни, что ты имеешь в виду?
– Ладно, потом, – человек улыбается и опускает ружье прикладом на землю. – Барсак.
– Что Барсак? – снова не понимаю я.
– Меня зовут Барсак.
– А я – Андрей.
– Зови своих друзей, Андрей. Мы примем вас с миром.
Через час мы сидим за столом в доме у Барсака. Он в этом селе ктото вроде старосты. Кроме нас и хозяина, за столом сидят еще шесть местных жителей. На столе стоят кувшины с вином, лежат ломти жареной свинины и баранины, много зелени, фрукты и хлеб.
В разговоре выясняется, что несколько столетий назад предки местных жителей переселялись из Португалии в колонии Нового Света. До цели плавания оставалось совсем немного, когда корабль неожиданно попал в густой, непроницаемый туман. Перегнувшись через борт, невозможно было увидеть воду. Вдобавок, неожиданно отказал компас. Стрелка вертелась во все стороны, не показывая конкретно никуда.
Капитан приказал убрать паруса и отдать якорь. Но якорь до дна не достал. Туман продержался еще пять дней. И все это время корабль дрейфовал в неизвестном направлении. Неожиданно корабль тряхнуло так, словно он сел на мель. Но ничего разглядеть попрежнему было невозможно. Через несколько часов туман рассеялся, так же неожиданно, как и опустился. И тогда