После командировочных посиделок летчик-испытатель Андрей Коршунов просыпается поутру не только в чужом номере, но и в чужом времени и даже… в чужом теле. На дворе 41-й, через месяц начнется война, а он теперь — летчик-истребитель Злобин, прибывший в Москву за новым назначением.
Авторы: Добряков Владимир Александрович, Калачев Александр
самому себе, что я не глупее мастера Колота. Его машина работала плохо. Моя работает лучше.
– А если вы сделаете так, как я вам сказал, – говорит Анатолий, – она будет работать еще лучше.
– А зачем? Достаточно тех машин, что давно уже работают. Я не хочу кончить так, как мастер Колот. Владыки какимто образом узнали, что он делает новую машину. Знаете, что с ним сделали? Ему содрали кожу с рук до самых локтей и выгнали в лес. Как вы думаете, сколько он прожил после этого и, главное, как он провёл эти часы?
– Всё понятно, Толя, – говорю я. – Это всё то же замораживание прогресса. Это мы уже видели и знаем. Ничего нового. Нет ответа на главный вопрос: кто, откуда и зачем. Мастер Бенат, а вы сами видели Владык?
– А кто я такой, чтобы встречаться с Владыками? Владыки являются только Вождям. Да и то не каждый год.
– Всё ясно. Значит, нечего здесь время терять. Спасибо, мастер Бенат. Вы нам очень помогли.
– Чем мог, тем помог. Встретимся за ужином.
Посовещавшись, решаем уходить из этой Фазы завтра утром. Переход Анатолий обещает открыть в шесть часов утра, в пяти километрах от «замка». В самом деле, нового мы узнать здесь уже ничего не сможем, задерживаться нет смысла. Да и рискованно. Время знает, какая шлея попадёт под хвост нашему гостеприимному хозяину. Вдруг ему вздумается организовать гладиаторские бои с нашим участием. Или он решит проверить на комнибудь из нас искусство своего нового домашнего палача. Конечно, и в том, и в другом случае ему ничего не светит. Нас можно слопать только под изрядное количество водки. А он такого просто не осилит. Но больно уж не хочется затевать здесь на прощание бойню. Лучше уйдём поанглийски. Незаметно, не прощаясь.
Лена остаётся при особом мнении. Она не возражает против того, чтобы покинуть эту Фазу завтра утром. Но она полагает, что здесь еще можно чтото узнать. И она намерена осуществить это, не откладывая в долгий ящик. На ужин она является всё в том же соблазнительном одеянии. Она что, не понимает, чем это может обернуться?
– Ленка, – говорю я ей тихонько, – зачем ты его дразнишь? Это же опаснее, чем мулетой перед быком махать.
– Вчера он подарил тебе на ночь лучшую, как он считает, женщину из своего гарема. Наверняка сегодня он пожелает, чтобы ты отплатил ему той же монетой, и попросит лучшую женщину из твоего «гарема». А это, с его точки зрения, я. Ну, а я, как уже сказала, не намерена совокупляться с такой мразью. Я заведу его, доведу до нужной кондиции и, когда он будет готов, пощупаю его подсознание. Не может быть, чтобы власть имущие не знали чегото такого, тайного. Мне кажется, что здесь Бенат или заблуждается, или не всё знает.
– Хорошо. Время с тобой. Но будь осторожна. Эта тварь способна на любую гадость.
– Ну я тоже не лыком шита и не лаптем щи хлебаю.
Я примерно догадывался, что должны были представлять собой «женские игры». Но действительность превзошла все мои ожидания. Два десятка специально обученных женщинрабынь и столько же мужчинрабов устроили в зале такую порнуху, что по сравнению с ней бледнело даже то, что я видел в Древнем Риме. А ведь римляне были знатоками этого дела и отличались изобретательностью.
Зрелище было отвратительным до ужаса. Я отворачиваюсь от расшеперенных женщин и блестящих, пыхтящих мужчин и наблюдаю за зрителями. Вот это зрелище более интересное, хотя и не менее отвратительное. Вчера примерно так же они смотрели на мучения истязаемых. Еще сейчас у стены стоят два кола. На них – вчерашняя жертва и её палач. Он еще жив. Прав был Старый Волк, тысячу раз прав! Это не люди. Но и зверьём я не могу их назвать. Волки могут растерзать своего раненого товарища, но они не будут наслаждаться его мучениями. А то, что происходит сейчас! Целомудренный животный мир просто не знает аналогии этому.
Даже Бенат, который два часа назад показался мне самым интеллигентным и самым развитым в местном обществе! Он привстал, лицо его перекошено азартом и похотью. Глаза масляные. Он бьёт себя руками по коленям и хрипло выкрикивает: «Давай! Глубже! Чаще! Давай! Подмахивай! Подмахивай! Давай!»
Сколько требуется поколений, чтобы так исказить природу человеческую? И это тоже плоды работы Владык. Но зачем? Зачем им это нужно?
Не знаю, кого как, но меня после такого «шоу» к женщине не потянет по крайней мере неделю. А этим хоть бы хны! «Артисты» удаляются, измочаленные до последней степени. А тан Марсун глаз не сводит с Лены. А глазки эти похотливыепохотливые!
– Тан Андрей, – говорит он заплетающимся языком. – Вчера я сделал вам подарок, достойный вашего высокого положения. Могу ли я надеяться, что вы уступите мне на эту ночь хотя бы одну вашу женщину?
– По вашему выбору?
– Разумеется.
Я смотрю на Лену. Та незаметно опускает
