После командировочных посиделок летчик-испытатель Андрей Коршунов просыпается поутру не только в чужом номере, но и в чужом времени и даже… в чужом теле. На дворе 41-й, через месяц начнется война, а он теперь — летчик-истребитель Злобин, прибывший в Москву за новым назначением.
Авторы: Добряков Владимир Александрович, Калачев Александр
Рославль. Станция разбита в щебень. Во многих местах очаги пожаров. Но горит вяло. Ясно, что основное бензохранилище до сих пор не обнаружено.
Наша эскадрилья отрывается от строя, снижается до пятисот метров и широким фронтом проходит над станцией. Нет. Ничего не видно. Снова уходим на высоту и занимаем свое место в боевом порядке прикрытия. И вовремя. В наушниках звучит команда Федорова:
– “Сохатые”! Внимание! Справа “мессеры”! Первая! Атакуйте! Вторая! Отсечь от “пешек”!
Первая эскадрилья обрушивается на “мессеров” сверху, а мы уходим в сторону солнца с набором высоты. Наша задача – отразить атаки тех “мессеров”, которые всетаки прорвутся к “пешкам”. Первая ломает строй немцев. Третья вносит в их действия сумбур. А Федоров с четвертой обрушивается на “мессеров” с тыла. Три фашиста добавляют свой дым к дыму пожарищ.
Наши пикировщики принимают боевой порядок и начинают работать. Они бомбят все маломальски подозрительные объекты. Но желаемого результата все еще не видно. Я делю внимание между небом и землей. Только обнаружу чтолибо подозрительное, а “пешки” уже пикируют туда. Видимо, Сергей опережает меня. Недаром он лучший разведчик дивизии.
Но вот и нам нашлась работа. Около двадцати “мессеров” прорвалисьтаки из кольца, в которое их взяли наши ребята.
– Вторая! Я – семнадцатый! Атакуем! Делай, как я!
Бросаю “Як” в крутое пике, наращиваю скорость и чуть выше атакующих “мессеров” выравниваюсь и иду им на перехват. Наши траектории должны пересечься в пятистах метрах от “пешек”. “Мессеры” заметили нас, но от атаки не отказываются. Восемь самолетов отваливают и набирают высоту. Мне понятен их маневр.
– Серега! Возьми верхних на себя!
– Понял!
Ему даже не надо маневрировать. Он ведет вторую восьмерку с превышением четырехсот метров. Эта восьмерка – “добивающая”. Ее задача – бить расстроенные в результате первой атаки пары немцев.
С двухсот метров открываю огонь. Не прицельный, заградительный. Но чтото ведущему “мессеру” достается. Он резко проваливается вниз и отваливает вправо. За ним уходит ведомый. Вторая пара тоже попадает под огонь и тоже отворачивает. Атака сорвана. Делаю “горку” и набираю высоту, чтобы вторым заходом разбить эту двадцатку окончательно.
– “Сохатые”! Я – “Тигр14”! К вам прорвалась эскадрилья. “Нибелунги”!
Быстро осматриваюсь. Черт! Сверху на “пешек” пикирует не менее эскадрильи “Нибелунгов”. Ведущий, оторвавшись от основной массы, уже почти на дистанции прицельного огня. Можно не успеть!
Резко, боевым разворотом бросаю “Як” влево и круто набираю высоту. Опять резко сваливаю машину на крыло и атакую ведущего “мессера”. В результате моего маневра я сажусь ему на хвост. Но вряд ли ктото из наших успел повторить мои эволюции. Опять отрыв в дветри секунды!
А “мессер” с золотой короной уже в хвосте у заходящей на цель “пешки”. Он вотвот откроет огонь. Надо спешить. Вижу, что и ко мне в хвост пристраивается еще один “мессер”. Ничего, я успею выйти изпод огня. Ловлю “Нибелунга” в прицел и выношу упреждение. В наушниках звучит тревожный голос Гены Шорохова:
– Андрей! “Мессер” на хвосте! Мне не достать!
– Вижу! Спокойно, – отвечаю я, открывая огонь. Длинная очередь сотрясает мой “Як”. Снаряды рвутся в моторе “мессера”, который так и не успел выстрелить по “пешке”. Отпускаю гашетку. Сороковой!
Резко сваливаю “Як” на крыло. Опоздал! Машина дергается, на капоте вспышки разрывов. Ухожу влево, а надо мной проносится “мессер”. Успелтаки, гад! Достал, чертов “Нибелунг”!
– Андрей! Ты горишь, прыгай!
Это кричит Сергей. Но куда прыгатьто? Прямо на станцию?! Там меня встретят!
Мотор еще работает. Пытаюсь сбить пламя, но в результате моих действий оно еще больше разгорается. Перекрываю подачу бензина, но пожар не прекращается. Уже начинает припекать. Кабина наполняется дымом, ничего не видно. Я немного приоткрываю фонарь, и дым вытягивает. Но одновременно пламя, проникнув в кабину, начинает лизать мои сапоги и комбез.
Кажется, это все. Вот ты и отлетался, Андрей Коршунов.
Прыгать нельзя: внизу немцы, да и прыгатьто уже не с чем. Сиденье напоминает раскаленную сковородку, парашют, наверное, уже сгорел. До фронта не дотянуть. И высоты не хватит, да и сгорю раньше.
Пламя уже жжет невыносимо. Стискиваю зубы, чтобы не заорать от боли в эфир. Гореть заживо выше моих сил. Я был готов к любому концу, только не к такому. Выход один. Крутое пике, до земли. Толкаю ручку от себя и вдруг ясно слышу голос Ольги: “Я на тебя зарок положила. Пока я жива, с тобой ничего не случится”. Как ты была права, Оленька! Тебя не стало, и со мной случилось. Да еще как! Даже в страшном сне мне не снилось, что я горю в бушующем пламени.
