Хроноагент. Гексалогия

отверстия размером с обычную дверь.
–Это жилая зона, – поясняет Соломон.
–Остановимся, – говорю я, – посмотрим.
Соломон недоумённо пожимает плечами. Что интересного может быть в жилой зоне? Но требование выполняется, и кар останавливается. В широком тоннеле не видно ни души. «Улица» совершенно пуста. Насколько видно вдоль тоннеля, здесь нет ни одного строения. Зияют одни проёмы. Проходим в один из них. По обе стороны через равные промежутки видны такие же проёмы. Заглядываю в один. Это столовая. В тускло освещенном помещении стоят длинные столы со скамейками. За каждый из таких столов свободно усядется человек тридцать, а то и сорок. Вдоль стен установлены раковины с кранами, по два на каждой. И еще в стенах вырезаны ниши с полками. Там стоит посуда. Столовая пуста, в ней нет ни одного человека.
Из соседнего проёма доносятся какието звуки. Заглядываем туда. У дальней стены установлен большой телевизионный экран и звуковые колонки. Примерно полсотни даунов смотрят какойто незатейливый мультик. Еще десятка два, разбившись на группы, играют в какието игры, вроде домино, нард и шашек. Нигде не видно ни газет, ни журналов, ни книг. Это, как я понимаю, комната отдыха.
В третьем помещении свет приглушен. Там установлено несколько рядов четырехэтажных нар, застеленных матрацами и подушками, но без одеял. Больше половины мест занято спящими даунами. Они спят совсем голыми. Соломон поясняет, что, когда этой смене придёт время идти на работу, сюда же придёт смена, которая сейчас работает. Пётр обращает моё внимание на то, что нигде не видно ни шкафов, ни тумбочек.
–А где они хранят личные вещи?
–Какие личные вещи? – удивляется Соломон.
Ясно. Такого понятия, как чтото личное, здесь попросту нет. Чуть дальше расположены туалетные помещения, а дальше снова спальни, комната отдыха и столовая. Замечаю, что, несмотря на большую скученность людей, воздух в жилых помещениях чистый, хотя и насыщенный специфическими непонятными запахами.
Возвращаемся в центральный проезд и еще какоето время едем по нему. Пётр указывает мне на проём, над которым светящейся зелёной краской нарисован треугольник.
–Что здесь?
–Помещения для встреч мужчин и женщин, – отвечает Том.
Ясно. Но нам это не очень интересно.
–Но от этих встреч иногда получаются дети. Где они?
–В детском загоне.
–В загоне? Интересно. Этот загончик тоже не мешает посмотреть. Поехали.
Кар останавливается у проёма, отмеченного голубым кругом. Едва мы туда проходим, как сразу пропадает ощущение, что мы в даунтауне. Это – обычный детский сад. В первом отделении размещаются ползунки и малыши до двух лет. Пол застелен мягким, тёплым линолеумом с яркими узорами. Много игрушек и спортивных снарядов для лазанья и ползанья. Малыши шумно и весело играют под надзором нянечек в желтых халатах. Из этого зала ведут в разные стороны два прохода. В одном помещении стоят уютные кроватки, застеленные желтым бельём, но опять без одеял. В другом стоят столики, стульчики, электроплиты, шкафы с посудой и холодильники.
Заглядываю в один из холодильников. Интересно, чем здесь кормят малышей? Неужели всё той же белковой пастой? Слава Времени! В холодильнике я вижу молочные смеси и большие банки с изображением розовощекого бутуза. Детское питание, как я понимаю.
Соломон рассказывает, что женщины выкармливают детей до восьми месяцев. Восьмимесячных детишек передают в детские загоны, где они живут до десяти лет. Десятилетних направляют в профессиональные школы на один или два года. После этого они уже приступают к работе наравне с взрослыми.
В другом помещении мы видим детей трёхчетырёх лет. В следующем – пятишести. И только в группе у семивосьмилетних я нахожу в холодильниках пресловутую белковую пасту. Игрушки и спортивные снаряды от группы к группе становятся сложнее и совершеннее. В старших группах имеются довольно большие спортивные залы.
Дети – всегда дети. Они шумят, играют, ссорятся и мирятся. В отличие от взрослых, их одежда выдержана в светлых тонах: голубая, салатовая, розовая. Расцветка помещений тоже яркая, и освещение не такое мертвящее и безжизненное, как везде. Это действительно царство детей. Здесь они хозяева. Мы видим, что воспитатели или надзиратели практически не вмешиваются в их занятия. Душа отдыхает, когда смотришь на детскую возню и слышишь их радостный галдёж. Жаль только, что детство здесь такое короткое. Но я опять не вижу ни одной книги, ни одного журнала. Видимо, грамота для даунов под запретом. Ни к чему она им.
Пётр и Дмитрий при виде малышни заметно оттаяли, да и я с удовольствием остался бы здесь подольше, но Соломон напоминает:
– Нас уже ждут, милорд.
Действительно,