«Задверье», «Американские боги», «Дети Ананси». И, конечно, «Звездная пыль», положенная в основу одноименного голливудского блокбастера Мэтью Вона с Робертом Де Ниро, Мишель Пфайфер и Клер Дэйнс в главных ролях. Это — романы Нила Геймана, известного художника, поэта и сценариста, но прежде всего — писателя, которого критика называет мастером современной фэнтези. Однако славу Нилу Гейману принесли не только романы, но и малая проза — удостоенные самых престижных премий сказки, рассказы и новеллы. Перед вами — удивительная коллекция страшных, странных и смешных историй Нила Геймана, которые откроют для вас врата в причудливые миры, за грань реальности.
Авторы: Нил Гейман
– В таком случае добро пожаловать, мисс Амелия Эрншоу. Добро пожаловать в ваши наследственные владения, в этот дом, не имеющий имени. Добро пожаловать – в эту ночь всех ночей.
Дверь распахнулась.
На пороге стоял мужчина с черной свечой в руке; свет дрожащего пламени освещал его лицо снизу, отчего оно казалось нездешним, таинственным и жутким. Она подумала, что он похож на оживший фонарь из тыквы или на престарелого палача.
Он сделал жест, приглашая ее войти.
– Почему вы все время повторяете эту фразу? – спросила она.
– Какую фразу?
– «В эту ночь всех ночей». Вы повторили ее уже трижды.
Он лишь молча взглянул на нее. Потом опять поманил – пальцем цвета иссохшей кости. Она вошла в дом, и он поднес свечу к ее лицу, близко-близко, и смотрел пристально и испытующе, и глаза его были не то чтобы по-настоящему безумны, но все же далекими от здравомыслия. Он смотрел испытующе, будто бы изучал, а потом тихо хмыкнул, кивнул головой и сказал только:
– Сюда.
Она пошла следом за ним по длинному сумрачному коридору. Мрак, бегущий от пламени свечи, ложился на стены причудливыми тенями. В этом пляшущем свете старинные напольные часы, и изящные кресла, и стол, казалось, слегка пританцовывали на месте. Старик долго перебирал ключи в связке, а потом отпер дверь в стене под лестницей. Из темноты за порогом вырвался запах – плесени, пыли, заброшенности.
Она спросила:
– Куда мы идем?
Он кивнул, как будто не понял вопроса. А потом сказал:
– Есть те, которые есть такие, какие есть. А есть те, которые не такие, какими кажутся. И есть еще те, которые только кажутся такими, какими кажутся. Запомни мои слова, хорошенько запомни, дочь Хьюберта Эрншоу. Ты меня понимаешь?
Она покачала головой. Он двинулся вперед, не оглядываясь.
Она пошла вниз по лестнице следом за стариком.
Где-то там, далеко-далеко, молодой человек бросил перо поверх еще непросохшей страницы рукописи, разбрызгав чернила по стопке бумаги и полированному столу.
– Никуда не годится, – сказал он уныло, тронул тонким изящным пальцем каплю чернил на столе, рассеянно размазал ее по тиковой столешнице, а потом тем же пальцем растер переносицу. На носу осталось темное пятно.
– Не годится, сэр? – Дворецкий вошел почти неслышно.
– Опять то же самое, Тумбс. Юмор, так или иначе, проявляется. Самопародия пусть ненавязчиво, но постоянно присутствует. Я ловлю себя на том, что пытаюсь бежать от литературных традиций и высмеиваю и себя, и писательское ремесло.
Дворецкий смотрел, не моргая, на своего молодого хозяина.
– Насколько я знаю, сэр, юмор высоко ценится в определенных кругах.
Молодой человек обхватил голову руками и задумчиво почесал лоб. Он вздохнул и сказал:
– Дело не в этом, Тумбс. Я пытаюсь создать фрагмент подлинной жизни, точное подобие мира – такого, какой он есть, – передать истинное положение вещей. А вместо этого я постоянно ловлю себя на том, что у меня получается ученическая пародия на своих же собратьев-писателей. Я вижу все их недостатки, я насмехаюсь над ними. Я пытаюсь шутить. – Он размазал чернила по всему лицу. – Но это не самые удачные шутки.
Из запретной комнаты наверху донесся зловещий надрывный вой, прокатившийся эхом по дому. Молодой человек вздохнул.
– Пора кормить тетю Агату. Тумбс.
– Слушаюсь, сэр.
Молодой человек взял перо и почесал ухо его заостренным кончиком.
У него за спиной, в тусклом приглушенном свете, висел портрет его прапрапрадеда. Нарисованные глаза были давным-давно вырезаны из холста, и теперь с лица на портрете смотрели живые глаза – смотрели прямо на писателя. Глаза мерцали рыжевато-коричневым золотом. Если бы молодой человек обернулся и посмотрел на портрет, он мог бы подумать, что это глаза большой кошки или уродливой хищной птицы, если такое возможно. У людей таких глаз не бывает. Но молодой человек не обернулся. Вместо этого он рассеянно потянулся за новым чистым листом бумаги, окунул перо в стеклянную чернильницу и начал писать:
– Да, – произнес старик, ставя черную свечу на хранящий молчание клавесин. – Он – наш хозяин, и все мы – его рабы, хотя притворяемся для себя, будто это не так. Но в надлежащее время он требует то, чего страстно желает, и наш долг – обеспечить ему… – Он пожал плечами и с шумом втянул носом воздух. А потом сказал только: – Все, что нужно.
Гроза приближалась. В пустых оконных переплетах,
