«Задверье», «Американские боги», «Дети Ананси». И, конечно, «Звездная пыль», положенная в основу одноименного голливудского блокбастера Мэтью Вона с Робертом Де Ниро, Мишель Пфайфер и Клер Дэйнс в главных ролях. Это — романы Нила Геймана, известного художника, поэта и сценариста, но прежде всего — писателя, которого критика называет мастером современной фэнтези. Однако славу Нилу Гейману принесли не только романы, но и малая проза — удостоенные самых престижных премий сказки, рассказы и новеллы. Перед вами — удивительная коллекция страшных, странных и смешных историй Нила Геймана, которые откроют для вас врата в причудливые миры, за грань реальности.
Авторы: Нил Гейман
он, – я хочу быть этой женщиной.
– Зачем?
Он задумчиво посмотрел на меня.
– Очень правильное отношение. Кто-то пишет бестселлеры, кто-то их читает, кто-то имеет награды, кто-то не имеет. Самое главное – всегда оставаться человеком, правильно? Делать людям добро. Чувствовать себя живым. Быть живым.
Он похлопал меня по плечу.
– Ну а ты-то пойдешь со мной в город? Я тут прочел в Интернете об одном интересном антропологическом феномене. Хочу тебе показать. Такое ты вряд ли увидишь в своей Дальней Заднице, штат Кентукки. Id est
[1], женщины. которые не показали бы свои сиськи и за сотню фунтов, демонстрируют их всем и каждому за дешевые пластмассовые бусы.
– Универсальное торговообменное средство, – заметил я. – Бусы.
– Ну что, ты идешь? Ты, кстати, когда-нибудь пробовал «стаканчик Джелло»
[2]?
– Нет.
– Я вот тоже. Надо думать, изрядная гадость. Давай пойдем и попробуем.
Мы заплатили за выпивку. Мне пришлось напомнить Кэмбеллу, что надо оставить чаевые.
– Да, кстати. А как звали жену Фицджеральда? – спросил я.
– Зельда. А что?
– Ничего, просто так.
Зельда. Зора. Какая разница? И то, и другое на «З».
Мы вышли на улицу.
Полночь, чуть раньше, чуть позже. Мы с английским профессором сидели в одном заведении на Бурбон-стрит, и он активно угощал спиртными напитками – настоящими спиртными напитками: в том месте не подавали «стаканчики Джеслло» – двух темноволосых женщин, с которыми мы познакомились там же, в баре. Они были очень похожи. Как две сестры. У одной в волосах была красная лента, у другой – белая. Они словно сошли с полотна Гогена, только Гоген написал бы их с голой грудью и без серебряных сережек в виде мышиных черепов. Они много смеялись.
Мы увидели в окно, как мимо бара прошла небольшая группа из академиков под предводительством гида с черным зонтом. Я обратил на них внимание Кэмбелла.
Женщина с красной лентой приподняла бровь.
– Они идут на «прогулку с призраками». Они ищут призраков. Где собираются мертвые, где остаются их души. Искать живых проще.
– Ты хочешь сказать, что туристы
живые ?– спросила вторая женщина, изображая насмешливую тревогу.
– Когда они здесь, – ответила первая, и обе рассмеялись.
Они вообще много смеялись.
Женщина с белой лентой смеялась над каждым словом, сказанным Кэмбеллом. Она просила его:
– Скажи «ебть» еще раз.
И он говорил, и она повторяла: «Епыть, епыть», стараясь скопировать его произношение, а он поправлял:
– Не «епыть», а «ебть», – но она не различала на слух, в чем разница, и снова смеялась.
После второй или, может быть, третьей рюмки он взял ее за руку и отвел в дальнюю часть бара, где играла музыка, и было темно, и уже танцевало несколько пар. Причем они не столько танцевали, сколько терлись друг о друга.
Я остался сидеть на месте, рядом с женщиной с красной лентой в волосах.
Она спросила:
– Ты тоже работаешь в студии звукозаписи?
Я кивнул. Кэмбелл, когда знакомился, сказал, что мы с ним работаем в звукозаписывающей компании. «Не люблю говорить девушкам, что я академик», – пояснил он мне, когда наши новые знакомые отлучились в уборную. Им он сказал, что это он лично открыл «Оазис».
– А ты чем занимаешься? – спросил я.
– Я жрица сантерии
[3], – сказала она. – У меня это в крови. Мой папа – бразилец, а мама – наполовину ирландка, наполовину чероки. В Бразилии все занимаются любовью со всеми, и у них рождаются замечательные смугленькие малыши. В каждом есть кровь чернокожих рабов и индейская кровь. А у папы в роду были даже японцы. Его брат, мой дядя, он вообще очень похож на японца. А папа – просто красивый мужчина. Все считают, что сантерию я унаследовала от папы. Но на самом деле – от бабушки. Мама всегда говорила, что бабушка была из чероки, но я видела старые фотографии. Бабушка больше похожа на чернокожую, только с очень светлой кожей. Когда мне было три года, я уже разговаривала с мертвыми. В пять лет я увидела огромного черного пса размером с «харлей дэвидсон». Пес шел за одним человеком по улице, и никто, кроме меня, его не видел. Я рассказала об этом маме, мама сказала бабушке, и бабушка сказала, что меня надо учить, что я должна
знать . И меня стали учить. Даже когда я была совсем маленькой. Я никогда не боялась мертвых. Знаешь? Мертвые не сделают тебе зла.
