– Хочу, чтобы ты кончил мне в рот.
И уже очень скоро я сделал так, как она хотела.
Потом мы долго лежали – просто лежали, даже не прикасаясь друг к другу, – и она спросила, первой нарушив молчание:
– Нет, – ответил я сонно. – Раньше – да. Я ненавидел тебя много лет. И любил.
– Нет, я тебя не ненавижу. Все прошло. Улетело в ночь, как воздушный шарик.
Я понял, что говорю правду.
Она прижалась ко мне.
– До сих пор не могу поверить, что я отпустила тебя тогда. Я не повторяю ошибки дважды. Я люблю тебя.
– Спасибо.
– Не «спасибо», дурак. Скажи: «Я тоже тебя люблю».
– Я тоже тебя люблю, – отозвался я сонным эхом и поцеловал ее в губы, все еще липкие и влажные.
Потом я заснул.
Во сне я чувствовал, как что-то шевелится у меня внутри: что-то сдвигается и изменяется. Холод камня, целая жизнь беспросветной тьмы. Что-то рвалось, что-то билось, как будто сердце ломалось на части. Мгновение предельной боли. Чернота, странность, кровь.Наверное, серый рассвет – это тоже был сон. Я открыл глаза, вырвавшись из одного сновидения, но еще не совсем просыпаясь. Моя грудь была вскрыта, темный разрез проходил от пупка до шеи, и огромная бесформенная рука, пластилиново-серая, погружалась внутрь, мне в грудь. В каменных пальцах запутался длинный черный волосок. Я наблюдал, как рука уходит в разрез на груди – так насекомое прячется в щель, когда в помещении включают свет. Я смотрел, сонно щурясь, и это было так странно, но то, как спокойно я воспринимал эту странность, лишний раз подтверждало, что это просто еще один сон, разрез у меня на груди затянулся, исчез без следа, и холодная рука сгинула навсегда. Мои глаза вновь закрылись. На меня навалилась усталость, и я сорвался обратно в умиротворяющую темноту, пропитанную ароматом сакэ.
Наверное, мне снилось что-то еще, но этих снов я не запомнил.
Я проснулся, уже по-настоящему, буквально через пару минут. Солнце светило мне прямо в лицо. Я проснулся один, рядом не было никого. Только алый цветок лежал на подушке. Сейчас я держу его в руке. Цветок похож на орхидею, хотя я не особенно разбираюсь в цветах. И еще у него странный запах: солоноватый и женский.
Наверное, его оставила Бекки, когда уходила. Пока я спал.
Уже совсем скоро мне надо будет вставать. Вставать с этой постели и продолжать жить.
Интересно, увидимся ли мы снова когда-нибудь? Я вдруг понимаю, что мне все равно. Чувствую смятую простыню под боком, чувствую, как воздух холодит мне грудь. Мне хорошо. Мне действительно хорошо.
Я вообще ничего не чувствую.
Перевод. Н. Эристави
– Жизнь моя? Черт подери, не такая она штука,
О которой стоит болтать. Господи Боже,
В глотке-то как пересохло…
Выпить?
Ну, ежели ты угощаешь, а на дворе – жарища,
То – почему бы и нет? Запросто. Только – немножко.
Пивка вот – оно бы неплохо, ну и стопарик виски
выпить в жаркий денек – самое то!
Только – одна проблема:
когда я пьян, вспоминать начинаю. А вспоминать,
– понимаешь! –
не больно-то мне приятно.
Прикинь вот – моя мамаша. Баба как баба была,
Но никогда я бабой ее не видел.
Фотки до операции – видел, правда.
Она твердила – парню, мол, нужен отец.
А мой папаша, мерзавец, ее бросил.
Как только прозрел.
А как он прозрел?
Ему на башку – прикинь! – бирманский котяра свалился,
Выпрыгнул этот кошак из окошка хозяйской квартиры –
И вниз сиганул. С тридцатого, черт, этажа, –
Да прямо отцу по башке. И, заметь, шибанул его
Точнехонько в то место,
Что отвечает за зренье. Чудо – и только!..
Кот-то? А что – кот? Отделался легким испугом
И почесал по делам своим, по кошачьим.
Правду небось говорят – кошки
Приземляются
на все четыре лапы…
Ну, так я про папашу. Прозрел он, значит,
И заявляет мамаше – я, дескать, считал,
Что в жены беру не тебя, а твою сестрицу-двойняшку.
А та сестрица на мамочку вовсе была не похожа,
Но – вот ведь каприз природы! – по голосу их
Мог спутать хоть сам Господь всемогущий.
Судья дал развод без слова – закрыл на пробу глаза
И сам голоса различить не сумел!
Стало быть, из суда мой ублюдок-папаша
Вышел свободным, как ветер. Но – вот незадача!
Прямо на улице насмерть его зашиб
Сгусток дерьма, что свалился прямехонько с неба.
Болтали в народе –
Дескать, выпало это дерьмо из сортира на самолете.
Правда, анализ химический – тот показал другое:
«Фекальные массы содержат в себе элементы,
Неизвестные нашей науке».
Газеты – те прямо сказали:
Не обошлось без пришельцев!
Историю эту, понятно, тут же замяли.
Папашино тело забрали для экспериментов.
Ребята в штатском нам выдали справку.
Но не прошло и недели, как надпись на ней испарилась.
Я думаю – дело в чернилах, но речь-то сейчас не об этом…
Ну, вот. Тогда-то моя мамаша и стала думать,
Что, дескать,
парнишке нужен мужчина в доме.
А коли нет мужиков походящих – сама она
Стать мужиком готова!
Она скорешилась с доктором этим,
И после того, как пара их победила на чемпионате
По подводному танго,
Лекарь сменил ей пол забесплатно.
Я, когда рос, все папою звал мамашу. –
Не знал ничего, прикинь!
Не, больше со мной ничего интересного не было вроде.
Хлопнуть еще? Ну, за компанию разве?
Ага, еще по пивку, – и не забудь мой виски.
Двойной? Пожалуй. Не, я вообще-то не пью,
Просто – такая жарища, тут и непьющий
Пропустит стаканчик-другой для здоровья…
В такой вот жаркий денек
Жена моя рассосалась.
Ага, я тоже читал, как люди
Взрываются сами собой. Спонтанное возгоранье!
Но Мэри-Лу – так супругу мою звали – тут дело другое.
Я, помню, ее повстречал в то утро,
Как вышла она из комы.
Семьдесят лет, прикинь, проспала – не состарилась даже
на день.
Дикие все-таки штуки молнии шаровые
с людьми вытворяют, точно?
И ведь народ весь на той подводной лодке
Тоже заснул и стареть перестал – не только моя Мэри-Лу.
Мы уж женаты были, – а, помню, она
Все так же их навещала,
Сидела с ними в больнице, в их спящие лица глядела…
Я-то? Да я дальнобойщиком был тогда.
…Жили отменно. Ей те семьдесят лет –
Что были, что нет. И вот тебе истинный крест –
Не водились бы призраки в той машине с тральной
(Хотя – какие там призраки, демоны это были).
Была б она и сейчас со мною. Демоны, знаешь,
Душою ее завладели. А где нам взять
Хорошего экзорциста? Нашли одного –
Так он домовым оказался откуда-то из Утрехта,
И даже священником не был. Хотя при полном параде –
Книжка, свеча, колокольчик…
И вот ведь одно к одному –
в тот день, как моей Мэри-Лу тело,
под властью духов подлючей машины стиральной,
в мыльную воду вдруг обратилось,
– прикинь! – у меня грузовик сперли.
Тогда и свалил я из Штатов. Скитаюсь теперь по свету…
Такая тощища – скулы свернуть охота.
Раз только вот… черт, никак всего не припомню.
Ну, и жарища – прямо всю память отшибло.
Еще по одной? Пожалуй…
