Иван Ефремов. Собрание сочинений в четырех томах. т.3. Изд.2007г. Книги Ивана Ефремова, в корне изменившего своим романом «Туманность Андромеды» лицо советской и мировой фантастики, во многом опережали своё время.
Авторы: Ефремов Иван Антонович
— Лучше не говорить!
Взошедшая луна осветила ее поднятую голову и полные слез глаза, смотревшие так глубоко и пристально, будто вся душа Тиллоттамы пыталась перелиться в душу художника. Рамамурти схватил ее руку.
— Тама, я готов сделать все. Пойдемте со мной. Я не богач, не родич влиятельных лиц, а только бедный интеллигент. Все, что я могу, — это увезти вас, вы обретете вновь родину и положение человека… Бежим скорее!
Она вздохнула глубоко, несколько раз, стараясь подавить охватившую ее дрожь, и покачала головой.
— Не сейчас, Даярам! Надо выбрать время, иначе вы подвергнетесь большой опасности, а меня увезут, и мы больше никогда не встретимся.
— Когда же?
— Через два дня мы закончим здесь съемки. Потом мы должны ехать к магарадже Рева, его княжество недалеко отсюда. Ночью послезавтра — вот когда. Надо исчезнуть так, чтобы они не смогли сразу напасть на след и мы бы успели скрыться в глубь Индии.
— В Траванкор?
— О-о! — И опять волна нетерпеливой дрожи прошла по ее телу.
— Значит, на вторую ночь после этой, в час ночи, здесь.
— Нет, лучше в развалинах часовни, сразу за гостиницей. Там рядом дорога.
— Условлено! Если что-нибудь изменится — почтовый ящик в пасти льва.
— О боги! Боюсь подумать! А теперь пора!
Даярам перескочил перила балкона и бережно принял Тиллоттаму, прыгнувшую следом. На миг ее крепкое горячее под тонким сари тело прикоснулось к нему, и у Даярама перехватило дыхание. Она отступила, тревожно оглянувшись.
— Не надо, не провожайте меня!
— Я только до ограды, сквозь кусты!
Художник довел ее до выхода на дорогу к гостинице. Тиллоттама повернулась, сложила руки в намаете, и снова Даярам увидел ее громадные глаза, старавшиеся заглянуть в потайные недра его души. Теперь в ее взоре ярче всего светилась надежда. Кто смог бы обмануть ее? Уж во всяком случае не он!
Рамамурти поспешил домой, подсчитал все имеющиеся деньги и необходимые платежи и, успокоившись, уснул так крепко, что встал на час позже обычного. Не теряя времени на завтрак, Даярам пошел к автобусной станции, чтобы добраться до ближайшего городка. Он быстро шагал, задумавшись, и не заметил, что на его пути стоит, широко расставив руки, стройный юноша в высоком тюрбане.
Рамамурти натолкнулся на каменную грудь, отскочил и упал бы, если бы не приготовленные объятия.
— Анарендра! Откуда ты? — радостно вскричал Даярам, узнавая друга, с которым вместе учился и вместе проделал часть своих странствований по Индии.
— Я здесь по призыву учителя. Приехал помогать ему, приглашенному для участия в историческом фильме. А ты по-прежнему ищешь ее, Анупамсундарту?
— Нашел, — серьезно сказал Даярам, но приятель принял это за шутку и одобрительно погладил его по плечу.
— Покажешь мне Кхаджурахо? Я здесь всего час!
— Если хочешь — вечером. Сейчас я спешу на автобус.
— Зачем? Можно попросить автомобиль учителя, и я сам отвезу тебя.
— О боги! Это помощь Лакшми! Скажи, ты можешь сделать это не сегодня, а послезавтра? Только очень рано? Ты мне поможешь, как никогда!
— Разумеется! Но почему такой торжественный тон? Что с тобой, ты нервничаешь, как никогда?
— После поймешь.
— Согласен и на это. — Они повернули к храмам.
Анарендра Кинкар был художником-декоратором, он уделял своей профессии лишь половину времени, предаваясь усиленным занятиям хатха-йогой, то есть тем тщательным, требующим необычайной твердости характера и воздержанной жизни физическим самовоспитанием, которое иногда по невежеству путают с искусством восточных фокусников. Телесная развитость Анарендры часто ставила Даярама в тупик, и к его восхищению примешивалась изрядная доля ужаса и даже отвращения. Его друг мог принимать немыслимые для нормального человека позы, мог замедлять биение сердца и находиться под водой гораздо больше любого человека.
— Вы будете сниматься как йоги? — спросил его Даярам.
— Да, амплуа факиров. Другого значения нашего телесного воспитания на Западе не понимают.
— И обязательно с дешевым мистицизмом?
— Уверен. Будем производить «чудеса» на фоне храмов, тигров, прекрасных танцовщиц… всей нашей пресловутой экзотики! — Даярам вздрогнул.
— Тогда зачем же твой учитель согласился на эту профанацию?
— Он считает, что есть смысл показать Западу наши пути даже в таком виде. Время привело наши культуры в тесное соприкосновение, но для того чтобы соединиться, необходимо понимание и общность цели. А у кино есть две очень важные силы — документальность снимка и миллионы зрителей. Таковы его слова.
— Он умный человек, твой гуру. Я давно хотел бы
