Иван Ефремов. Собрание сочинений в четырех томах. т.3. Изд.2007г. Книги Ивана Ефремова, в корне изменившего своим романом «Туманность Андромеды» лицо советской и мировой фантастики, во многом опережали своё время.
Авторы: Ефремов Иван Антонович
цветком, обвитым синей спиралью на фоне сплошной черноты. Молодые люди почувствовали неладное, потому что все материалы и приборы были убраны, даже пучки проводов энцефалографа тщательно смотаны.
— Что-нибудь случилось, Иван Родионович? — испуганно спросила Вера.
— То, на чем вы настаивали, — небольшой перерыв в работе.
— Знаем, — воскликнула лаборантка, — это они… они Давно уже косо глядели. Вы такой ученый, а у них просто младший сотрудник, и вдруг какие-то опыты. О, я их знаю!..
— Не стоит вашего огорчения, Верочка, — весело перебил ее Гирин. — Знаете что…
Но лаборантка не дала ему закончить мысль:
— Иван Родионович, если сегодня перерыв, то я скажу вам, я так обещала!
— Что, кому?
— Ей, она звонила, как только вы ушли, опросила меня, очень ли вы заняты, а я знала, что если вас позвали к директору, то помешают сегодня работать… и я сказала, что, может быть, не очень.
— И что же?
— И она попросила меня, если вы не будете заняты, передать вам, что сегодня в девять пятнадцать ее выступление по телевидению. Передача по второй программе, художественная гимнастика.
— Вот и хорошо! В утешение! Надо быть у телевизора в это время. Будем разбегаться, исследователи?
— Иван Родионович, — начал студент, — если хотите, то… можно ко мне, у нас хороший «Рекорд».
— Спасибо, Сережа. У соседей есть «Рубин», и ходить никуда не нужно. До завтра, верные мои ассистенты!
Оставшись одни, молодые люди убирали лабораторию. Внезапно Вера испустила горестный вопль.
— Что случилось? — подбежал испуганный Сергей.
— Дура я, самая что ни на есть. Забыла спросить у Ивана Родионовича. Теперь все пропало!
— Вот так беда! Позвонишь вечером.
— Да не то. Мне так хотелось увидеть, наконец, ее. И я решила, что буду смотреть телевизор во что бы то ни стало. А он как-то заторопился, и я забыла спросить: как же ее зовут? Выступает там много, как я узнаю? Эх, дура!
Сергей облегченно расхохотался.
— Любопытная дочь Евы наказана по заслугам. Но ваша милость недооценивает мои скромные способности. Ручаюсь, что я угадаю сразу, только придется смотреть телевизор у меня. Признаться, мне тоже не терпится, уж очень интересный наш Гирин, занятно, каков его выбор.
Сергей нахмурился, вдруг щелкнул пальцами и добавил:
— Удивляюсь я на скотскую тупость нашего начальства. Такие ученые, как Иван Родионович, очень нужны, прямо необходимы науке. Он — бездна знания, настоящий энциклопедист и всегда будет центром кристаллизации научных идей, всегда держать научную мысль на высоком уровне. Специальность его не имеет значения, ведь он не прямой изобретатель, а разгребатель огромной кучи бессмысленного набора фактов. Он прокладывает дороги сквозь эту кучу, за которой большинство просто не видит пути, а громоздит ее все выше.
— Ого, да ты соображаешь! — поглядела на студента с уважением Вера.
— А ты что думала, зря меня Иван Родионович позвал работать? — важно ответил юноша.
— Пошел хвастаться! Уверена, что не угадаешь. Я, быть может, по женской интуиции еще смогу.
— Ну, тогда не отвертишься, поедем ко мне. Догуляем, пообедаем и разоблачим таинственную обладательницу приятного голоса.
Рита и Сима, выбежав на улицу, как по команде, жадно вдохнули весенний ветер. Постояв немного, Рита вздрогнула и зябко прижалась к подруге.
— Всегда дрожу перед выступлением, — пожаловалась она, — а ты держишься будто железная. И еще уверяешь, что волнуешься!
— Конечно, волнуюсь. Как иначе? Ведь кажется, что важнее ничего нет на свете, иначе какая же ты спортсменка?
— Ну ясно, и я тоже. Только, знаешь, сегодня особенно страшно. Мама и папа будут смотреть на меня. Ух, ты не представляешь, какой строгий критик мой отец!
— Я думаю, Иван Родионович тоже будет сегодня смотреть. Но если бы я знала, что он смотрит, мне было бы легче. Он взглянет, и на душе делается светлее и спокойнее.
Они сели в полупустой троллейбус, забились в уголок. Рита стала смотреть в окно на весеннюю вечернюю синеву асфальта, а Сима вспомнила события последних дней. Как она говорила с Надей, рассказывая ей о встрече лицом к лицу с чудовищем средневековья, забытым, но не осужденным человечеством. Юная женщина не разделила ее чувства, а может, и она, Сима, не сумела этого добиться. И все же с Нади свалилось гнетущее ощущение собственной вины. Она начала понемногу оживать. Заботливые подруги довершат внешнее исцеление, но глубокая душевная рана останется надолго. Как прав Гирин, когда говорит, что нельзя выпускать ребенка в мир не вооруженным идейно, не обученным основным знаниям физиологии, наследственности, психологии,
