И осень бывает в белом

одной пушки очень существенна. Я узнал, наш корабль получил сто двадцать одну пробоину! В моём отделении двое были убиты и трое ранены. Мне самому приходилось заряжать пушки, так как прислуги не хватало.
— Вот и заряжал бы свои пушки, нечего лезть к моим, — выпалил Тадеуш и ушёл к своему отделению, откуда вскоре раздались гневные приказы.
— Пустой человек, — сказал один из канониров Казанцева, глядя в сторону Тадеуша, — кричит постоянно почём зря. А как дело до баталии дошло, так и обмяк.
— Но-но, Андрон, — нахмурил брови Иван, — не хватало ещё, чтобы твои слова кто-нибудь услышал. Будут думать, что гардемарины — трусы. Оглушило господина Тадеуша взрывом, вот и был в беспамятстве.
— Как скажете, Ваше благородие, — вздохнул канонир.
Корабли российский эскадры продолжали крейсировать в Финском заливе, не позволяя шведскому флоту покинуть Свеаборг. Экипажи тренировались и отрабатывали слаженность действий. Большая часть команд на кораблях состояла из новичков, поэтому занятия шли каждый день. Казанцев тоже получил новичков, вместо погибших и раненых в бою.
— Упор лёжа принять, — гонял Иван свою команду, делай раз… Делай два…
— Ваше благородие, — спросил жалобно один из новичков, который после десятого повторения упал на палубу и не мог продолжить отжимание, — зачем нам это нужно? Мы же пушкари, нам бы рядом с пушечкой…
— Какую тебе пушечку? Ты своё тело даже удержать не можешь, — добродушно ухмылялся Казанцев. — Вот так вот залезешь на бабу и повиснешь на ней, как квашня, убежавшая из кадушки.
После этих слов остальные подчинённые Ивана повалились на палубу, не в силах от смеха отжиматься.
— А пушечка-то, Федот, тоже ласку любит, — продолжал Казанцев, — ведь её и так нужно повернуть, и эдак… А ещё ядрышки тяжёлые потаскать. И не раз или два, а целый день, пока бой длится. А если ты не будешь стрелять, то противник с удовольствием постреляет в тебя… А ну, чего разлеглись? Принять всем упор лёжа! Делай раз… Делай два…
Офицеры, стоящие на квартердеке, вели беседу, глядя на эти занятия.
— Способный юноша растёт, не находите, Николай Степанович?
— Совершенно с вами согласен. Во время последнего сражения вёл себя так, будто не гардемарин безусый, а воин бывалый.
— Ага, — улыбнулся Николай Степанович, — досталось шведскому флагману от него. Эх, все бы так действовали. Я-то всё больше на Тадеуша возлагал надежды. Серьёзный такой, строг со своей командой. Но как-то не проявил он себя.
— Ничего, ещё проявит. Это было только первое сражение. Опыта нашему флоту не хватает. В мирное время всё больше на берегу проводим, вот и вынуждены нагонять упущенное под вражескими ядрами.
— Кстати, а вы знаете, что Казанцев в Петербурге особняк трёхэтажный имеет недалеко от Фонтанки? Очень даже, я вам скажу, недурной особняк.
— Богат?
— Говорят, его отец Императрице тройку вороных подарил стоимостью в сто тысяч рублей, да в такую же сумму обошлись великолепная карета, шкурки пушного зверька и сервиз фарфоровый на двадцать четыре персоны.
— Однако! — изумился лейтенант. — Что же он тогда сына в гвардию не определил? Думаю, Её Императорское Величество такому человеку бы не отказала.
— Я тоже про это думал, а потом просто спросил про это у нашего гардемарина.
— И что же?
— Так вот, оказывается, он ещё ребёнком мечтал о кораблях. Отец желанием сына не стал препятствовать. И даже дал ему неплохое образование.
— Простите, а кто его отец?
— Алексей Петрович Казанцев, служит воеводой в Тюмени и с недавнего времени имеет чин статского советника.
— Слышал я про эту Тюмень. Больно много про неё небылиц рассказывают.
— Не знаю, что вы считаете небылицами, но некоторые товары, что оттуда привозят, в Европе даже не умеют делать.
После этих слов офицер достал зажигалку, сделанную из нержавеющей стали. На поверхности отполированного металла была гравировка в виде огнедышащего дракона, а внизу небольшой штамп с надписью «Приют». Николай Степанович открыл крышку зажигалки и загорелся огонь.
— Видел я подобное у англичан, — усмехнулся лейтенант.
— Я тоже видел. Только делают они подобное из меди или железа, которое быстро ржавеет. А этот металл блестит, не ржавеет и штамп, глядите, «Приют». Значит — настоящая, не подделка. А вот перо, — и Степан Иванович продемонстрировал перо, чем-то напоминающее подарок Казанцева старшего — младшему, — очень удобная вещь и пишет замечательно.
— И откуда это у вас? — восхитился его собеседник.
— Знаете в Петербурге магазины купца Лапина?
— Что-то слышал. Я же, сами знаете, здесь не так давно. На Чёрном море службу