И осень бывает в белом

привести себя в надлежащий вид.
Увидев в окно карету барона, Лапин подозвал своего управляющего и приказал:
— Симон, давай мухой к входным дверям и встреть господина городничего. Устроишь его за лучший столик для некурящих.
— Слушаюсь, Иван Андреевич, — ответил управляющий и быстро удалился.
Проведённые два часа в ресторане доставили Марии Владимировне массу положительных эмоций. Ей понравилась и замечательная кухня, и музыка с песнями, и красивые танцы цинских девушек.
— Марсель, — спросила супруга, — почему ты раньше не приводил меня сюда? Здесь так уютно и весело, а блюда такие вкусные, не то, что на балу у коменданта. Его повар совершенно не умеет готовить.
— У господина Беклемишева повар из солдат, а здешний повар, говорят, когда-то в Москве для императорских особ готовил.
— И как же господину Лапину удалось заполучить такого умельца?
— Господин Лапин выиграл его в карты.
— В карты? — удивилась Мария Владимировна, — а ты откуда знаешь?
— Я тоже в тот вечер играл в карты на стороне Ивана Андреевича, — и Агеев загадочно улыбнулся, вызвав у жены глубокое изумление.
— Так значит, сударь, вы игрок? — и женщина, сузив глаза, пристально поглядела на супруга.
— Ради такого повара стоило сесть за игральный стол, — добродушно ответил Агеев.
— А ещё ради чего вы готовы взять в руки карты? — не унималась супруга.
Первый муж этой женщины был заядлым игроком и оставил после своей смерти одни долги. То время для Марии Владимировны было жутким кошмаром, и слова Марселя вызвали у неё нехорошие подозрения.
— Так я и не сажусь, потому что не умею играть.
— А как же тогда… — хотела было продолжить женщина.
— А тогда нужно было только проиграть, я и проиграл, — и улыбка расплылась по лицу Марселя.
— Так вы смошенничали? — женщина не знала сердиться ей, изумляться или возмущаться.
— Дорогая, я разве похож на мошенника? — спросил Марсель, сделав жалостное лицо.
— Сейчас, сударь, вы похожи на хитрого лиса, который украл из курятника самую лучшую несушку.
— Тогда вы, сударыня, очень похожи на лису, которая съела эту бедную курочку, — в тон ей ответил Агеев и неожиданно рассмеялся.
Мария Владимировна, глядя на мужа тоже не удержалась от смеха. Через некоторое время Марсель сказал жене, что ему нужно отлучиться в уборную и, попросив её не скучать, вышел.
— Я уж думал, что ты ко мне не зайдёшь? — сказал Лапин, протягивая Агееву ладонь для рукопожатия.
— Не мог же я сразу оставить жену. Тем более она здесь в первый раз.
— Так нужно было давно её сюда привести.
— Согласен, нужно было. Но речь не об этом, проблемы у нас.
И Марсель, не теряя времени, всё рассказал.
— И что будем делать с этим попом? Он так нам всю малину дерьмом измажет. Может загасить его?
— Ни в коем случае! — возмутился Агеев, — только лишних смертей нам ещё не хватало. Мы всё по-другому сделаем.
И Марсель рассказал Лапину свой план по нейтрализации неугомонного священника. После этого он вернулся к супруге, а вскоре они покинули ресторан.
Через пару дней Мария Владимировна рассказывала Агееву городские сплетни.
— Знаешь, дорогой, что наш местный батюшка очень плохо отзывается о ресторане «Космос». Говорит — это гнездо разврата и ереси.
— А ты как считаешь? — спросил Марсель внимательно глядя на жену.
— Я не знаю, мне там очень понравилось. Но у батюшки, думаю, есть серьёзные причины так говорить. Как ты думаешь?
— А знаешь, что, Маша, — Агеев подошёл к жене и положил ей руки на плечи, — ты сходи завтра утречком в келью к отцу Феофану и поговори с ним об этом. Пусть он успокоит все твои сомнения, хорошо? Только возьми с собой кого-нибудь, не пристало супруге городничего ходить одной.
— Так меня Клавдия всегда сопровождает, — удивилась Мария Владимировна.
— Пусть ещё Митрофан рядом будет. Мне так спокойнее. Всё-таки утром ещё достаточно темно.
— Как скажешь, дорогой.
На другое утро Мария Владимировна в сопровождении Клавдии и Митрофана подошла к дверям кельи, где проживал отец Феофан. Дверь была слегка приоткрыта.
— Доброе утро, батюшка! Можно войти? — сказала молодая женщина, потянув ручку двери на себя и делая шаг вперёд.
Войдя в келью, Мария Владимировна застыла, не в силах отвести взгляд от представшей перед ней картины. В комнате на столе ярко горела керосиновая лампа, а возле неё стояли пустые бутылки из-под вина и кружки. Запах перегара чувствовался довольно сильно, но не это было главным. На кровати, стоящей рядом со столом, спал полураздетый отец Феофан в обнимку с двумя совершенно обнажёнными девицами.