И осень бывает в белом

Императрица…
— Ты орлицу с индюшкой не сравнивай! — жёстко перебил его Лапин. — Не хватало ещё, чтобы кто-то правительницу земли русской нищей считал! Ей по статусу положено быть самой богатой и нарядной!
— Мы дворяне, верные слуги Её Императорского Величества! Нам тоже положено… — не унимался молодой шляхтич, которому похоже вино ударило в голову.
— Ничего не могу сказать про ваших родителей, молодой человек, но за какие заслуги именно вам что-то положено?
— По праву рождения! И не тебе, купец, об этом рассуждать!
Собравшиеся за столом люди примолкли, а Иван Казанцев уже пожалел, что пригласил в гости этого гардемарина. И вдруг в напряжённой тишине:
— Жалко, такой хороший женщина, а отец барыга, спекулянт!!! — процитировал Игнат, после чего громко заржал.
Лапин, который уже хотел проучить этого юнца, глядя на Игната тоже рассмеялся. Остальные ничего не поняли, а молодой шляхтич не знал — обижаться ему или нет. Вроде обидного ему ничего не сказали, но и причину смеха он понять не мог.
— Ладно, — продолжил, отсмеявшись Лапин, — сегодня у нас праздник и споры нам ни к чему. Давайте лучше выпьем за здоровье, которое не купишь ни за какие деньги!
— За здоровье Её Императорского Величества Государыни Императрицы! — вставил своё слово шляхтич.
Все снова дружно подняли бокалы и осушили их до дна.
— А где вы будете служить, господа гардемарины? — обратился ко всем Кощеев.
— Нас приписали к 100-пушечному линкору «Ростислав», — похвалился один из гостей.
— Неужели 100-пушек? — наигранно удивился Игнат.
— Да! На этом корабле мы сможем победить любого врага, разнеся его суда на мелкие щепки!
Игнат подмигнул Лапину. Мужчины уже поняли, что парней немного развезло и пора приступать к следующему номеру сегодняшней программы. По знаку Ивана Андреевича в комнату вошли три музыканта и четыре молодых девушки, которых не так давно проверил доктор и сказал, что они совершенно здоровы. Вино в этот вечер лилось рекой, музыка и песни не умолкали, а ночью комнаты наполнились женскими стонами…
— Вовремя ты, Игнат, меня фразой срубил, — говорил Лапин, сидя при свете керосиновой лампы с Кощеевым в одной комнате.
Друзья нехотя перекидывались в картишки. Молодёжь давно разошлась парочками по комнатам, но кто-то же должен был контролировать эту гулянку. Были, конечно, и слуги, но мало ли что…
— Я, как увидел, что у тебя глаза кровью начали наливаться, решил, что кранты пришли к котёнку! А зачем праздник портить?
— Ты прав. И не доказал бы ничего, да ещё кучу проблем мог бы заиметь. Если уж в наше время дураков хватало, а тут видишь как: «По праву рождения». И ведь не поспоришь.
— Поэтому и нечего бисер перед свиньями метать. Другие два пацанёнка вроде ничего, а этот с гонором попался. Жизнь, видать, ещё не била.
— Бывает такой гонор, что: «горбатого только могила исправит». И что Иван в нём нашёл?
— Да он, похоже, сам пожалел, что пригласил этого шляхтича в гости. Конечно, гонор — это хорошо, но только, как приложение к уму.
В этот момент в одной из комнат раздались громкие женские стоны.
— Эх! — воскликнул Лапин, — где мои семнадцать лет? Ни забот, ни хлопот и по барабану все проблемы.
— А ты чего для себя красотку не подобрал? Сейчас бы тоже развлекался…
— Вот не поверишь, Игнат, мне моей Танюшки вполне хватает. Конечно, когда слишком долго без неё, то накопившиеся пары скидываю с какой-нибудь девицей, но только лишь. А с ней реально, хорошо так и уютно. Я удивляюсь Казанцеву и Агееву. Были бы у меня такие взбалмошные жёны, то давно бы прибил нафиг. А этим нравится.
— Любовь.
— Ага, любовь… Только ты один у нас в холостяках ходишь.
— Молодой ещё, рано мне, — и друзья весело рассмеялись.

Утром все девицы ушли, а молодые люди очухались только ближе к обеду и снова собрались в столовой комнате. Вид у них был не очень. Алкогольные токсины давали о себе знать. В столовую зашёл Игнат.
— Что, сидите, грустите? — строгим голосом заговорил Кощеев. — И правильно делаете. Девицы-то ваши вчерашние все в церковь к батюшке пошли, венчаться хотят. А после того, что вы ночью с ними сделали, остаётся вам только одно — идти под венец.
— Да, ты что такое говоришь, Игнат? — изумился Иван.
— А ты как хотел? Девку обесчестил и в кусты? Ишь, какой шустрый! Садись, пиши отцу письмо, проси благословения.
Сидевшие рядом юноши удивлённо смотрели то на Игната, то на Ивана. Кощеев достал несколько листочков бумаги, разложил перед всеми, поставил чернильницу и раздал перьевые ручки.
— Это всех касается. Берите ручки. Я буду диктовать,