Идеальное убийство

окраса); девиз: «Слушай только себя».

По просьбе мисс Сэйерс я составил справку с целью заполнить некоторые пробелы в описании жизни и деятельности моего племянника Питера Уимзи. Для любого человека иметь печатный труд — весьма заманчивая цель, поэтому я с большим удовольствием согласился выступить в скромной роли биографа моего знаменитого племянника, каковая приличествует моим весьма зрелым годам.
Семья Уимзи довольно древняя — по-моему, так даже слишком. Единственное более или менее значительное достижение отца Питера заключается в том, что он умудрился укрепить свой близившийся к упадку род, влив в него свежую кровь франко-английского семейства Де ла Гарди. Несмотря на это, мой племянник Джеральд (нынешний герцог Денверский) — это самый обыкновенный, туповатый английский сквайр, а моя племянница Мэри была ветреной и взбалмошной, до тех пор пока не вышла за полицейского и не остепенилась. Питер — конечно, человек нервического склада — но это лучше, чем быть безмозглой тушей вроде его отца и брата или нытиком, таким как сын Джеральда Сент-Джордж. По крайней мере он унаследовал мозги Де ла Гарди, которые помогают ему держать в узде злосчастный темперамент Уимзи.
Питер родился в 1890 году. Его мать в то время была весьма обеспокоена поведением своего мужа (Денвер всегда доставлял нам кучу хлопот, однако настоящий скандал разразился только в год их юбилея), и эти треволнения, похоже, отразились на мальчике. Он рос хилым, беспокойным и непослушным, но всегда отличался сообразительностью.
У него не было и следа той мощной стати, которая присуща Джеральду, однако постепенно, в отсутствие физической силы, он развил в себе неплохую ловкость, сделав тело, как я говорю, «послушным». Питер хорошо владел мячом и умело управлялся с лошадью. Он был дьявольски отважным, но при этом всегда трезво оценивал риск, на который идет. В детстве его часто мучили ночные кошмары. К большой озабоченности отца, он с ранних лет увлекся книгами и музыкой.
Первые годы в школе стали для мальчика настоящим испытанием. Одноклассники прозвали его «задохликом», превратив в предмет насмешек. Таким Питер навсегда и остался бы, хотя бы из чувства самосохранения, однако кто-то из итонских спортивных тренеров заметил, что Питер — прирожденный и блестящий игрок в крикет. После этого его эксцентричность стала считаться остроумием, а Джеральд пережил страшное потрясение, поняв, что его младший брат теперь гораздо больше популярен, нежели он сам. К тринадцати годам Питер стал объектом всеобщего поклонения — спортивный, умный, элегантный. Этому способствовал крикет: выпускники Итона до сих пор вспоминают «великого Уйма», обеспечившего им победу над командой Харроу. Однако я также внес свою лепту, познакомив его с лучшими портными, введя в лондонский свет и научив отличать хорошее вино от плохого. Денвер беспокоился о сыне куда меньше — у него своих забот было по горло, не считая Джеральда, который влип в крупные неприятности в Оксфорде. Говоря по правде, Питер вообще с трудом уживался с отцом и вечно критиковал его, а любовь к матери негативно сказывалась на его чувстве юмора.
Денвер отнюдь не был склонен терпеть попреки собственного отпрыска. С трудом погасив последствия оксфордского скандала, в котором был замешан Джеральд, он изъявил желание передать своего второго сына на мое попечение. Таким образом, в возрасте семнадцати лет Питер переехал ко мне. Он был уже вполне зрелым для своего возраста и весьма благоразумным, так что я обращался с ним как со взрослым человеком. Я отправил его в Париж, передал в надежные руки, наказав завязывать отношения на исключительно деловой основе и следить за тем, чтобы они оканчивались по взаимному соглашению сторон и со щедрым вознаграждением от его лица. И племянник полностью оправдал мое доверие. Думаю, ни одна из женщин не могла бы пожаловаться на Питера; две из них впоследствии удачно вышли замуж за членов королевских семей (боковой ветви, но все-таки). В этом я также усматриваю свое благотворное влияние; как бы ни был хорош материал, важно, в какие руки он попадет.
В ту пору Питер был очаровательным молодым человеком: искренним, скромным, обладавшим изысканными манерами и блестящим живым умом. В 1909 году он начал изучать историю в колледже Бейллиол, и тут, надо признать, стал немного заносчив. Весь мир лежал у его ног, вот он и возомнил о себе. В нем появилась претенциозность, какая-то преувеличенная оксфордская манера, он стал носить монокль и выражаться очень напыщенно