Идеальное убийство

должен был подписать человек соответствующей квалификации, поэтому я пригласил еще одного врача прийти и помочь мне при аутопсии.
— И что же вы обнаружили?
— Ничего. Второй врач, конечно, сказал, что я сделал глупость, подняв весь этот переполох. По его мнению, раз уж пациентка все равно должна была умереть, достаточно было написать: «Причина смерти: рак; непосредственная причина: остановка сердца» — и остановиться на этом. Однако моя чертова добросовестность заставила меня сказать, что я не удовлетворен результатами вскрытия, так как мы не обнаружили ничего, чем объяснялась ее смерть, и поэтому я настоял на анализе.
— Вы подозревали, что…
— Ну, не совсем так. Но… в общем, я не был удовлетворен. Кстати, аутопсия подтвердила, что морфин там был ни при чем. Смерть наступила почти сразу после укола, лекарство только начало распространяться по организму. Сейчас, вспоминая об этом, я полагаю, что причиной смерти стал какой-то шок непонятно от чего.
— А анализ? Вы его сделали в частном порядке?
— Да, однако перед похоронами все вышло наружу. Коронер прослышал об этом и начал задавать вопросы, а сиделка, забравши в голову, что я обвиняю ее в халатности или в чем-то подобном, повела себя весьма непрофессионально, стала много болтать и создавать проблемы.
— Так вам удалось что-нибудь выяснить?
— Ничего. В организме не было следов яда или каких-либо подозрительных веществ, поэтому анализ ни к чему не привел.
Естественно, я стал думать, что напрасно выставил себя на посмешище. Вопреки своим профессиональным убеждениям я подписал свидетельство — остановка сердца вследствие шока, и моя пациентка наконец-то отправилась в могилу.
— В могилу? Так ее не кремировали? — поинтересовался сэр Питер.
— Ах да, совсем забыл. Случился еще один скандал. Руководство крематория, тщательно соблюдающее букву закона, прознало об этой неразберихе и отказалось принять ее тело, поэтому она была похоронена на церковном кладбище, чтобы при необходимости можно было произвести эксгумацию. На похороны собралось множество людей, все пришли выразить соболезнование бедняжке племяннице. Но на другой день я получил письмо от одного из своих влиятельных пациентов, в котором сообщалось, что в моих услугах больше не нуждаются. Затем со мной на улице перестала здороваться супруга мэра. Я лишился практики и приобрел печальную известность «человека, который фактически обвинил нашу душечку Такую-то в Убийстве». Одни говорили, будто я обвинил племянницу, Другие — «эту славную сиделку — не ту ветреную особу, которую потом уволили, а последнюю… ну, вы знаете». Был пущен слух, что я навлек подозрения на вторую сиделку, поскольку был оскорблен увольнением своей невесты. В конце концов, до меня дошли сведения, что пациентка якобы застала меня, когда я «миловался» — какое ужасное слово! — с моей невестой, вместо того чтобы исполнять свои прямые обязанности, и что я сам прикончил старушенцию, чтобы отомстить — правда, злопыхатели не потрудились объяснить, что же в таком случае помешало мне подписать свидетельство о смерти.
Я мирился с таким положением вещей еще целый год, пока оно не стало совершенно невыносимым. Практика моя сошла на нет, поэтому я покинул городок N, уехал из графства Хемпшир и устроил себе каникулы, чтобы избавиться от этого горького привкуса неудачи. И вот теперь я здесь, ищу, не откроется ли какая-нибудь вакансия для меня. Мораль этой истории такова: не относитесь слишком рьяно к своему общественному долгу.
Врач издал язвительный смешок и откинулся на спинку кресла.
— Плевать мне на этих старых сплетников, — воинственно добавил он. — К черту их! — И опустошил свой стакан.
— Да уж, да уж, — закивал хозяин дома, задумчиво глядя на огонь.
— А знаете, — помолчав, внезапно сказал он, — эта история показалась мне интересной. Меня как будто гложет что-то изнутри, а это верный признак того, что тут есть в чем разобраться. Раньше интуиция меня не подводила, верю, что и дальше не подведет. Пару дней назад она подсказала мне заглянуть в налоговую декларацию, и я обнаружил, что в последние три года переплачивал по 900 фунтов налога. А на прошлой неделе она заставила меня спросить того малого, который собирался везти меня через перевал Подковы, достаточно ли у него в баке бензина, и оказалось, что его там с пинту — как раз чтобы доехать до середины пути. А место это совершенно безлюдное. Конечно, я знал этого парня, так что дело было совсем не в интуиции. И все равно, я взял за правило расследовать все, что, по-моему, необходимо расследовать. Полагаю, — усмехнулся Питер, пускаясь в воспоминания, — что в детстве я был несносным ребенком. Так или иначе, но расследование