Идентификация Борна

полоска букв в заголовке резко ударила ему в глаза. Это была боль, пронзившая все его внутренности. Его дыхание остановилось, глаза застыли на имени посла. Он знал это имя, он мог даже нарисовать лицо посла. Широкий лоб, узкие брови, прямой нос, расположенный строго симметрично между двумя высокими скулами, и тщательно ухоженные седые усы над тонкими ироническими губами. Он знал это лицо и знал этого человека. Этот человек был убит единственным винтовочным выстрелом из окна, выходящего на залив. Посол Говард Леланд прогуливался по марсельскому пирсу около пяти часов дня. Его голова была прострелена.
Борн не стал читать следующий абзац, где рассказывалось, что посол Говард Леланд в свое время был адмиралом Военно-морских сил США. Он знал все, что там могли сообщить. Борн знал также и то, что основной задачей Леланда в Париже было убедить французское правительство отказаться от больших военных поставок, особенно поставок истребителей «Мираж» в Африку и на Средний Восток. Предположение, что Леланда прикончили за его вмешательство в дела торговцев оружием, было весьма оправданным. Продавцы и покупатели не любят, когда им мешают. И продавец смерти, который убил его, получил вполне приличную сумму и ушел со сцены, оборвав за собой все нити.
Цюрих. К связному – безногому человеку, к толстяку в переполненном ресторане на Фолькенштрассе…
Цюрих…
Марсель…
Джейсон закрыл глаза, боль становилась невыносимой. Он был сброшен в море пять месяцев назад, а его портом отплытия был Марсель. И если это так, то залив был маршрутом его бегства. Лодка, нанятая им, должна была унести его в широкие просторы Средиземного моря. Все складывалось слишком хорошо. Каждый кусочек головоломки однозначно складывался с соседним. Как он мог знать то, что знал, если он не был тем самым продавцом смерти из окна, выходящего на марсельский залив? Борн открыл глаза. Боль не давала ему сосредоточиться, но одно решение совершенно четко отложилось в его ограниченном сознании: встреча в Париже с Мари Сен-Жак не должна состояться. Возможно, что в какой-нибудь день он напишет ей, рассказав то, что не в силах рассказать сейчас. Если он будет жив и будет в состоянии написать письмо. Сейчас он не мог его написать. Он не мог найти ни слов любви, ни слов благодарности, ни других слов для объяснения всего случившегося с ним. Она будет ждать его, но он не придет. Он должен поставить барьер между ними, Мари не должна быть вовлечена в дела торговца смертью. Она была неправа – его наихудшие опасения подтвердились. Он мог описать лицо Говарда Леланда, хотя фотография посла на газетной странице отсутствовала! Однако на этой странице было, множество других сообщений. И еще – дата… «Четверг, 26 августа, Марсель». День, который он будет помнить так же, как остатки своей исковерканной жизни. «Четверг, 26 августа…» Что-то тут было не так. Но что именно? Четверг? Четверг ничего для него не означает. 26 августа? Двадцать шестое? Это не могло быть двадцать шестое! Двадцать шестое не могло быть! Он беззвучно повторял это еще и еще. Дневник Восборна – «журнал», где доктор записывал наблюдения за своими пациентами. Восборн часто возвращался к каждому факту, к каждой фразе – почти ежедневно, чтобы установить улучшение его самочувствия.
«Вас принесли к моим дверям ранним утром во вторник 24 августа, приблизительно в 8 часов 20 минут. Ваше состояние было…»
Вторник, 24 августа…
«Август 24».
Он не был в Марселе двадцать шестого! Он не мог стрелять из винтовки через окно, выходящее на залив. Он не торговал смертью в Марселе и не убивал Говарда Леланда!
«Шесть месяцев назад был убит человек…»
Но это не было шесть месяцев назад, это было около шести месяцев! И он никого не убивал, он сам был наполовину мертв и находился в доме врача-алкоголика в Порт-Нойра. Туман рассеялся, боль помаленьку стихла. Его наполнило чувство уверенности. Наконец-то он обнаружил конкретную ложь! Если есть одна, то найдутся и другие!
Борн взглянул на часы: четверть десятого. Мари уже ушла из кафе, теперь она дожидалась его на ступеньках музея. Он уложил подшивки на место и быстро направился к выходу. Он спешил, шагая по бульвару Сен-Мишель, и с каждым движением его шаг убыстрялся. У него сложилось отчетливое представление, что теперь он сможет добиться отмены приговора, и хотел разделить свою радость с ней.
Борн увидел на ступеньках дожидавшуюся его женщину. Мари обхватила себя руками, спасаясь от мартовского пронизывающего ветра. Вначале она не заметила его, и ее глаза напряженно всматривались в широкую улицу. Мари выглядела неспокойной, нетерпеливой женщиной, которая опасается не увидеть того, кого очень хочет увидеть, и боится, что он не придет. Десять минут назад его