Идентификация Борна

вниз, на огни Монпарнаса. – Вид через эти окна другой, такого никогда не было. Где-то есть люди, которые знают меня и которых знаю я. В нескольких тысячах миль есть и другие люди, к которым я отношусь либо с любовью, либо с ненавистью… Боже мой, возможно, жена и дети – не знаю. Все мои попытки выяснить что-либо заканчиваются неудачей. Как будто я кручусь на ветру, поворачиваясь во все стороны, и не могу приземлиться. При каждой новой попытке меня опять отбрасывает прочь.
– В небо?
– Да.
– Ты прыгал с самолета?
Борн повернулся к Мари.
– Я никогда не говорил этого.
– Ты говорил об этом ночью, во сне. Ты был весь в испарине. Твое лицо горело, а я вытирала его полотенцем.
– Почему ты мне ничего не сказала?
– Я спрашивала, между прочим. Я спросила тебя, не был ли ты пилотом и не беспокоят ли тебя полеты, особенно по ночам.
– Не понимаю, о чем ты говоришь. Почему ты не попыталась привести меня в чувство?
– Я очень боялась. Ты был близок к истерике, а я не знаю, как поступать в подобных случаях. Я могу помочь тебе вспомнить что-нибудь, но я ничего не могу поделать с твоим подсознанием и не знаю, кто бы мог с этим справиться, кроме врача.
– Врача? Я провел с доктором почти шесть чертовых месяцев!
– Из того, что ты сообщил о нем, у меня сложилось иное мнение.
– Я не хочу этого! – воскликнул он, смущенный вспышкой своего гнева.
– Почему нет? – Мари поднялась с кровати. – Тебе необходима помощь, дорогой. Психиатр мог бы…
– Нет! – неожиданно заорал он, сопротивляясь вспышке гнева. – Я не хочу этого, я не могу…
– Но, пожалуйста, скажи мне, почему? – настойчиво осведомилась она, стоя перед ним.
– Я… я не могу этого сделать.
– Просто скажи мне, в чем дело, и мы закончим этот неприятный разговор.
Борн долго смотрел на Мари, потом отвернулся и вновь уставился в окно. Руки его опирались о подоконник.
– Потому что я боюсь. Кто-то солгал, и я благодарен за это больше, чем я могу выразить. Но предположим, что лжи больше не будет, предположим, что все остальное правда. Что мне тогда делать?
– А разве ты не говорил, что хочешь найти выход?
– Не таким путем. – Он выпрямился, все еще глядя на огни города. – Постарайся понять меня… Я должен узнать вполне определенные вещи… достаточные, чтобы принять решение… но, возможно, не все вещи.
– Ты хочешь получить доказательства, это ты хотел сказать?
– Я хочу иметь четкие указания, в каком направлении мне двигаться.
– Ты хочешь «двигаться» только один? А что же будет с нами?
– Ты знаешь, что получается в результате движения по указателям?
– Тогда давай искать их вместе! – воскликнула Мари.
– Будь осторожна. Ты можешь не справиться с тем, что обнаружится в результате этих поисков.
– Но я хочу быть рядом с тобой, и я имею в виду только это. – Она подошла к нему поближе. – Послушай… Сейчас в Онтарио почти пять часов, и я еще смогу застать Петера в кабинете. Он сможет начать поиски «Тредстоун»… и даст нам чье-нибудь имя, с кем мы сможем связаться в посольстве, кто сможет нам помочь, если это будет необходимо.
– Ты хочешь сказать Петеру, что ты в Париже?
– Он так или иначе узнает это от оператора, но звонок не будет прослежен до нашего отеля.
– После твоего звонка нам нужно будет поужинать, после чего мы прогуляемся на улицу Маделен. Я хочу там на кое-что взглянуть.
– Что ты сможешь увидеть там ночью?
– Телефонную будку. Я надеюсь, что рядом с банком имеется телефонная будка.
Она действительно находилась там. На противоположной стороне улицы, наискосок от входа в банк.
Высокий блондин в очках c черепаховой оправой проверил свои часы, щурясь в лучах полуденного солнца на улице Маделен. Тротуары были заполнены людьми, а проезжая часть, как и на большинстве парижских улиц, насыщена потоком автомобилей. Он вошел в телефонную будку и запутал провод, на котором болталась телефонная трубка. Это должно было показать следующему желающему, что телефон не работает, и уменьшало шанс, что будка будет занята. И это сработало… Он снова взглянул на часы: отсчет времени начался. Мари уже находилась внутри банка. Она могла позвонить в самое ближайшее время. Вынув несколько монет из кармана и положив их на полку, он стал наблюдать через стекло кабины за дверью банка. Облака на время закрыли солнце, и он мог видеть в стекле свое отражение. Он остался доволен тем, что увидел, вспоминая удивленное выражение парикмахера на Монпарнасе, когда тот перекрашивал ему волосы. Облака уплыли вдаль, солнце вернулось, и он тоже вернулся к действительности. Тут же затрезвонил телефон.
– Это ты? – спросила Мари.
– Да, я, – ответил Борн.
– Сделай вид,