Идентификация Борна

что я остался жив. Я был самым старшим по возрасту и самым неповоротливым, но отлично знал местность, поэтому меня и взяли на эту операцию, – оператор помолчал, напрягая память. – Менее чем через час мы поняли, что угодили в ловушку. Почти двое суток мы находились под постоянным огнем противника. Как ящерицы, мы пробирались через джунгли, пытаясь оторваться от преследователей… Ночью он всегда уходил один. Там, куда он направлялся, слышались взрывы и стрельба. Он уходил, чтобы убивать. Всякий раз, когда он возвращался, нам удавалось продвинуться еще ближе к лагерю. Иногда мне казалось, что мы – овечки, сами идущие на убой.
– Но почему же вы от этого не отказались? Ведь вы не являлись регулярной армией, и ваше подчинение приказам было до некоторой степени условным.
– Он утверждал, что это единственный способ остаться в живых, и в этом имелась определенная логика. Мы находились далеко за линией фронта, мы нуждались в помощи и снабжении, а чтобы получить все это, мы обязаны были найти этот лагерь и, если удастся, захватить его. У нас не было выбора. Если бы кто-то стал возражать, он бы пустил ему пулю в голову, и все это отлично понимали. На исходе третьей ночи мы наконец взяли этот лагерь и нашли там американца по имени Вебб. Он был еле живой, но еще дышал. Нашли мы и двух человек из нашего отряда, которых считали погибшими. Белого и вьетнамца. Они были вполне здоровыми, и наше вторжение их ошеломило. Оказывается, им заплатили, чтобы заманить нас в ловушку. Точнее – заманить его, как я подозревал.
– Кейна?
– Да. Вьетнамец увидел нас первым и убежал. Белого человека Кейн прикончил. Он просто подошел к нему и снес ему череп выстрелом из пистолета.
– Потом он вывел вас назад?
– Четверых из нас и американца по имени Вебб. Пятеро погибли. Именно во время этого ужасного путешествия назад я много раздумывал, что это за человек. Мне становилось все яснее, почему слухи о том, что он самый высокооплачиваемый наемник среди членов «Медузы», могли соответствовать истине.
– В каком смысле?
– Это был самый хладнокровный человек из всех, кого я только встречал. Чрезвычайно опасный и жестокий. Иногда мне казалось, что эта война воспринимается им совсем по-иному, чем остальными. Он являлся подобием Савонаролы, но религиозные принципы заменил на особую мораль весьма странного свойства, в которой буквально все было сконцентрировано на его собственном «я». Всех людей он воспринимал как личных врагов.
Бержерон расцепил руки, которые до этого были сжаты в кулаки и лежали на столе.
– Минутку! Ты произнес фразу: «Отряд, которым он командовал». Ведь в составе «Медузы» находились и военные. У тебя не сложилось впечатление, что он мог быть американским офицером?
– Американец, возможно, но только не офицер. Это точно.
– Почему ты так уверен?
– Он ненавидел все, что связано с армией. Его презрительное отношение к командованию в Сайгоне было известно всем. На каждом шагу он стремился подчеркнуть, что армия – это сборище идиотов и тупиц.
– Однако при этом он не бросал свое занятие, – заметил модельер. – Вернемся еще раз к началу твоей службы в «Медузе». Ты сказал, что имя Борн он не использовал. А как же его звали?
– Не помню. Как я уже говорил, для многих имена заменялись на клички. Его, например, звали просто Дельта.
– Меконг?
– Нет, я думаю, просто по алфавиту.
– «Альфа, Браво, Чарли, Дельта»? – произнес Бержерон по-английски.
– Иногда Чарли заменялось на Кейн. Оба эти имени начинаются с третьей буквы английского алфавита.
– Ну и что? Он мог выбирать любые имена на эту букву, какие только могли прийти на ум. Какая разница?
– Имя Кейн он выбрал совершенно осознанно! Это было символично! Он хотел, чтобы это было очевидно с самого начала.
– Очевидно, что?
– То, что Кейн должен заменить Карлоса. Подумай сам… «Карлос» по-испански – это Чарльз, по-английски – Чарли. Кодовое имя «Кейн» было поставлено вместо «Чарли» – Карлос. Таким, похоже, был его первоначальный замысел. Кейн должен заменить Карлоса, и он хотел, чтобы Карлос знал об этом.
– А откуда бы Карлос это узнал?
– Оттуда! Информация стала приходить из Амстердама и Берлина, Женевы и Лиссабона, Лондона и прямо отсюда, из Парижа. Кейн становился известным, а главное – доступным, его цены на контракты были значительно ниже, чем у Карлоса. Он всячески старался принизить своего конкурента!
– Два матадора на одной арене. Остаться на ней должен был только один.
– И это должен быть Карлос. А этого самонадеянного воробья мы обязательно поймаем. Он где-то здесь, совсем неподалеку от Сен-Оноре.
– Но где?
– Неважно. Мы все равно его разыщем. Либо он сам нас найдет. Он еще вернется