Игра на выживание. Тетралогия

Кроме лозунгов, облегчающих путь к власти, ничего в них от социализма не было. Брали от нас помощь, мотали нервы, а при первой же возможности продавались тем же американцам. Да и у нас, если разобраться. Как товарищ Сталин умер, так сразу элита страны твердо и уверенно вступила на путь загнивания и деградации. И так везде! Уж слишком соблазн велик все сдать и продать, а потом в свое удовольствие радоваться жизни на Западе.
  — А если мы устраним источник этого соблазна?
  — В смысле? — растерялся Николай Иванович.
  — В смысле, если некому будет покупать. Если по результатам войны таковых не останется. Что тогда?
  
  Эпилог
  
  После беседы с Берия, Николай Иванович вернулся домой в состоянии некой задумчивости. Что называется: «под впечатлением». С одной стороны, мысли Берия поначалу показались ему какими-то незрелыми, какими-то излишне идеологизированными. В принципе разницу восприятия можно было списать на реалии нынешнего времени. Николай Иванович и у прочих местных ход мыслей не всегда понимал, вероятно, менталитет за прошедшие годы изменился изрядно. Но теперь подумалось, что возможно он сам неадекватно оценивает ситуацию. Возможно у него у самого в голове куча тараканов, расплодившихся во времена застоя, перестройки, краха идеологии, тотального цинизма и прочих прелестей. А Берия мечтателем в розовых штанишках явно не является, еще тот волчара. Плюс к тому, несмотря на кажущиеся закидоны на идеологической почве, если это на самом деле закидоны, Берия все равно воспринимается как свой человек, а это главное.
  Николай Иванович давно избавился от юношеских иллюзий о всеобщем счастье и благолепии и понял для себя, что люди делятся на своих и чужих. Исключений в этом деле не бывает. Даже у законченного мизантропа, ненавидящего всех и вся по определению и имеющего целью своей жизни полное уничтожение человечества и то найдутся свои. Хотя бы такие же, как он сам уроды, разделяющие аналогичные убеждения. Их он тоже может ненавидеть, но в случае чего непременно поддержит и прикроет. Похожая ситуация и с махровыми человеколюбцами, громогласно утверждающими, что уж они-то возлюбят всех и каждого. Когда доходит до дела, то быстро выясняется, что человеколюбие у них все же селективное. И переход от вселенской любви к воплям «раздавите гадину» зачастую бывает таким быстрым, что просто диву даешься.
  Николай Иванович был завсегдатаем на нескольких форумах рунета и «своих» и «чужих» научился определять быстро и практически безошибочно. Просто по мироощущению. Спорить на определенные темы имело смысл только со своими. О чем, например можно говорить с очередным деятелем, выбравшим в свое время «свободу», и заглядывающим на российские форумы с единственной целью насладиться, наконец, агонией ненавистной «рашки»? И в разочаровании, что она еще не подохла, подтвердив тем самым правильность его выбора нового места жительства, плюнуть на нее дополнительно пару раз. Он чужой, у него другая система ценностей, другие представления о «хорошо» и «плохо», аргументы на него не действуют, поскольку ему на них просто наплевать. Аргументы они для своих, а у чужих есть свои аргументы, на которые плевать уже нам. Диалог соответственно проблематичен. Тем более, что все эти аргументы и контраргументы давно известны, жеваны, пережеваны и даже таки обрыдли. В смысле словесные аргументы. Аргументацию экономической мощью и прочими «последними доводами королей» еще никто не отменял и вряд ли в обозримом будущем отменит.
  Берия же по ощущениям казался Николаю Ивановичу своим, то есть человеком, которому «за державу обидно». А раз так…
  Может он и прав? Может, в самом деле, стоит попробовать? В тот раз мы понесли слишком большие потери, и ножки пришлось протягивать по одежке. Сейчас этих потерь пока нет, история пошла по другому варианту. Но как все в итоге сложится? Вполне возможно, что и те двадцать с гаком миллионов погибших счастьем покажутся, а дело закончится нашим полным разгромом. И что тогда?
  Опасная игра, что ни говори. Игра на выживание.
  Николай Иванович встал, поморщившись от боли в суставах — старость не радость. Подошел к немецкому радиоприемнику фирмы «Телефункен», который ему установили три дня назад, включил аппарат, подождал, пока прогреются лампы. Потом начал вертеть верньер настройки, понемногу останавливаясь на каждой найденной работающей станции. Музыка чередовалась с голосами дикторов на русском, немецком, английском и «прочих там разных шведов» языках, перемежаемых шумом помех. В содержание передач Николай Иванович не вслушивался, продолжая думать о своем.