Игра на выживание. Тетралогия

писателей извращенных разновидностей женского романа под видом мужского, с всякими там глубокими чувствами и рефлексиями, говорит об их вопиющем неуважении к читателю мужского пола. Ты лучше сюжет хорошенько обрисуй, а уж испытываемые в связи с ним чувства каждый и сам может прекрасно себе представить. Да, образы героев при этом получатся несколько схематичными, можно даже сказать «картонными», но ведь они, по сути, являются только основой, дающей простор буйной мужской фантазии. Навязываемые же автором чужие чувства тут только раздражают, ибо могут и не совпадать с твоими. Упорное нежелание писателей следовать этим простеньким правилам, вызывало у Николая Ивановича серьезные сомнения в их психической адекватности, сексуальной ориентации, действительной половой принадлежности и прочей климовщине.
  Подобные же сомнения наличествовали у него и по поводу восторженных читателей и почитателей подобной литературы, если последние, разумеется, являются мужчинами успевшими выйти из пубертатного возраста.
  Дверь открылась, в комнату без стука зашел подполковник Горелов. Повел носом и поморщился от стоящего в комнате лекарственного запаха.
  — Саботируете работу посредством злостного членовредительства? — поинтересовался он, присаживаясь на стул рядом с кроватью. Поздороваться же опять явно счел излишним. Во время разносов он никогда не здоровался, видимо сказывались гэбэшные привычки.
  Николай Иванович только хмыкнул.
  — Впредь ходить на рыбалку будете только в хорошую теплую погоду и только с моего разрешения, — продолжил вставление фитиля подполковник.
  — Может, вы мне теперь еще и с женщинами общаться запретите? — ехидно поинтересовался Николай Иванович. — А ну как я на одной из ваших «буфетчиц» коньки отброшу?
  — Надо будет, и это запретим, — подтвердил Горелов. — И вообще в вашем возрасте пора кончать о бабах думать….
  — А о чем мне прикажете думать? Если о вечности, то это не ко мне, ибо атеист. Дети же и внуки остались там….
  — О Родине надо думать, о деле надо думать, — наставительно сообщил подполковник. — Кстати о деле…. Медики просили особо не напрягать, но необходимо срочно узнать ваше мнение по одному вопросу.
  — Проблемы с наступлением в Заполярье?
  — Нет, там все вроде по плану. Но вот поступила информация, что в крупных городах САСШ начались серьезные беспорядки. Вот начальство и интересуется нашим мнением об этом казусе.
  — Вот так сразу? — ошалел Николай Иванович. — А почему именно нашим? Тут правильнее будет у глубокоуважаемого Лаврентия Павловича поинтересоваться. Ведь наверняка его люди все это и организовали. В известной мне истории никаких таких беспорядков в Штатах и близко не было.
  — Так именно товарищ Берия лично и интересуется. Как я понял, наша агентура тут совершенно не причем. В смысле, работать-то они САСШ работали, причем в последнее время достаточно активно, но массовых выступлений американского пролетариата в обозримом будущем не планировалось. Получается, что это чья-то местная инициатива.
  — Вот оно как. Занятно, — протянул Николай Иванович и задумался, уставившись в потолок. Возможно, он по невнимательности что-то проглядел, но никаких признаков наличия в Штатах революционной ситуации, если судить по их газетам, вроде не наблюдалось. Депрессия там понятное дело немного затянулась по сравнению с известной ему историей. Но перевод экономики на военные рельсы это дело исправил. Промышленность была загружена военными заказами, безработица уменьшилась, многих потенциальных смутьянов забрили в армию. В сельском хозяйстве ситуация была похуже: закупочные цены упали, ибо со сбытом сельхозпродукции возникли некоторые проблемы. Недоступны многие привычные рынки, и даже мы у них опять же в отличие от той истории продовольствие практически не берем. А зачем брать, да тем более за золото, если Украину немцам захватить так и не удалось? Но на самом деле не так уж все это и страшно, чтобы тамошних фермеров на бунт раскачать, не та публика. Может все дело в военных потерях? Япошки им спокойно жить не дают, да и на Ближнем востоке немцы, ихние наскоро сколоченные дивизии потрепали изрядно. Но сколько они при всем этом к настоящему времени реально убитыми потеряли? Тысяч триста? Четыреста? Не так уж и много, если разобраться. Нынешние американцы ведь далеко не их замученные свободами, адвокатами и пирсингом в пупке потомки. Крепкие фермерские и рабочие сынки — должны вроде держать удар. Так какого хрена? Что-то тут не вяжется.
  Николай Иванович перевел взгляд с потолка на терпеливо ждущего собеседника. — А кто там, собственно говоря, бунтует, где, в каких количествах, и с какими лозунгами?