Игра на выживание. Тетралогия

наши делали баки из какой-то там специальной фибры. Мол, даже лучше металлических были, и безопаснее.
— Перед этим вы сказали, что самолеты наоборот надо максимально облегчить, пусть даже и за счет живучести, — заметил Сергей.
— Я и не отрицаю, но бронеспинка нужна. Немцы ее делали из пакета тонких дюралевых листов. Поэтому вес не так уж и вырастет. Плюс конструкторы должны поднажать. Яковлевское КБ всю войну упорно трудилось над облегчением своих истребителей, премии конструкторам платили, чуть ли не за каждый сэкономленный грамм. А параллельно еще аэродинамику вылизывали. Все для того, чтобы выгадать десяток другой километров в час скорости.
— Хорошо, на сегодня закончим, — подвел итог Сергей, захлопнув блокнот. — А завтра утром уже будем в Москве. Отвезем вас к остальным. Неплохое, кстати, место. Там уже и продолжим. А сейчас отдыхайте, мне уже медики выговаривали, что я вас перенапрягаю.

Поезд прибыл в Москву около полудня. Два специальных вагона отцепили от состава и оттащили на одну из дальних веток. Сергей проследил, чтобы охрана, следовавшая во втором вагоне, выставила посты, после чего побежал звонить в наркомат. По предварительному плану он должен был сначала отвезти «объект» на место, а уже потом явиться в наркомат с докладом. Но полученная информация представлялась слишком важной и срочной, чтобы терять еще один день. Соединившись с дежурным, он назвал пароль, после чего его переключили на кабинет наркома. Секретарь наркома видимо имел соответствующие указания, поэтому сообщил, что машина за Сергеем немедленно будет выслана, а сразу по прибытии нарком его примет. Не прошло и получаса, как Сергей уже ехал по московским улицам, продолжая обдумывать предстоящий доклад.
В приемной он тоже долго не задержался. Минут через десять его пригласили.
В кабинете кроме Берия никого не было. Сергей четко доложился о прибытии и был удостоен благосклонного и одновременно заинтересованного взгляда.
— Присаживайтесь, лейтенант. Судя по спешке и хм… деловому виду, у вас есть интересная информация?
— Так точно, товарищ генеральный комиссар госбезопасности. И срочная.
Берия очень внимательно выслушал доклад. Задал по ходу его несколько уточняющих вопросов. Потом потребовал протокол допроса инженера. Изучал он его минут сорок, время, от времени поднимая бровь, и задав Сергею еще десятка полтора вопросов. Сергей сидел как на иголках, прикладывая большие усилия, чтобы скрыть свое напряжение.
Наконец нарком закрыл папку, положил ее перед собой и внимательно посмотрел на собеседника.
— Вот что, лейтенант. Вы этого человека пока в Усадьбу не повезете. Он пока в санитарном вагоне? Как его самочувствие? Врачи хорошие? Охрана надежная?
Получив ответы, нарком удовлетворенно кивнул. — Хорошо, но охрана маловата. Придется послать еще людей. Посидите пока в приемной, вы мне возможно скоро понадобитесь.
Сергей вскочил. — Есть! — Уже поворачиваясь, он заметил, что рука Берия тянется к телефону.
В приемной Сергей опять долго не просидел. Уже через пятнадцать минут нарком вышел из кабинета и приказал ему следовать за собой. Куда они едут, лейтенант догадался еще в машине, поэтому не слишком удивился, когда автомобиль въехал в кремлевские ворота.
Пройдя через три поста охраны, и расставшись при этом с оружием, он снова оказался в приемной. Приемной Кабинета, куда Сергей в обозримом будущем уж никак не рассчитывал попасть. Нарком поздоровался с Поскребышевым, о котором Сергей был наслышан, показал взглядом в сторону Кабинета и вопросительно посмотрел на сталинского секретаря.
Тот утвердительно кивнул головой. — Проходите, вас ждут.
Берия обернулся. — Подождите тут, лейтенант. Возможно, к вам будут вопросы. Тогда и пригласят.
На этот раз ожидание затянулось надолго. Вызвали его только через час.
Товарищ Сталин выглядел непривычно, не так как на портретах. И взгляд янтарного цвета глаз, как показалось Сергею, пронизывал насквозь. Вождь внимательно оглядел его.
— Скажите, товарищ Горелов, насколько мы можем доверять этому человеку?
— Товарищ Сталин, — волнуясь, сказал Сергей, — у меня сложилось впечатление, что инженер Прутов искренне хочет нам помочь, что он на самом деле переживает за страну и советский народ.
Сталин немного задумался, а потом кивнул. — Это хорошо, а насколько верны сообщаемые им сведения?
— Трудно сказать, товарищ Сталин, но говорит он очень уверенно. И видимо, знает, о чем говорит. А если в чем не уверен, то специально это подчеркивает.
— Это хорошо, — снова повторил Сталин, и повернулся к Берия. — Лаврентий, этого