заклинание.
От моего толчка она отлетает назад, врезается спиной в решётку, увитую ползучими розами. Слова заклинания ещё звучат, а лицо её искажается от страха.
—Нет!
Ух. Да ты скотина, Эрнест. Испугал девушку, испортил красивую вещь. Стою, смотрю, как расползается в чёрный дым изрядный кусок лужайки. Мраморная ваза, только что журчащая прозрачной водой, темнеет и оплывает на глазах, превращается в бесформенный ком.
—Что!.. — взвизгивает богиня. Даже испуганная, она по-прежнему красива. — Как ты это сделал?!
—Покойный Бонифаций меня кое-чему научил, — делаю зверское лицо, подступаю поближе. Надо ковать железо, пока горячо. — Говори, что тебе надо?
Она пугается по-настоящему. Вижу, как дрожат её губы.
—Подожди. Подожди. Ты правда не Аристофан?
—Нет. Говори.
Девушка облегчённо вздыхает. Неловко поднимается на ноги, кривит губы в улыбке.
—Хорошо. Я скажу.
Она как-то неуловимо меняется. Совсем другой походкой, уже не виляя бёдрами, подходит к бассейну, где в синей воде отражаются великолепные лотосы. Оборачивается, манит к себе.
—Смотри.
Подхожу. Лицо её серьёзно. Она смотрит на воду, и я перевожу туда взгляд.
Вода тускнеет, лотосы становятся прозрачными и плоскими, как куски стекла. Синий глаз бассейна превращается в круглое окно.
С высоты птичьего полёта я вижу место, которое только что покинул.
Внизу, в просветах облаков, извивается серая лента дороги. Зелёные складки холмов, покрытые лесом и травой, отсюда кажутся смятым бархатным одеялом. Крошечные фигурки людей и животных мечутся у дороги, взмахивают руками с крошечным оружием. Блестит металл, неслышно звякают мечи, беззвучно хлопают огненные шары и визжат раненые кони. Уродливые твари копошатся среди людей и эльфов в одном, страшном месиве затянутых в доспехи тел и багряной крови.
Глаз окна смещается. Выхватив на секунды картинку сражения, он теряет резкость и скользит дальше. Размытое изображение снова становится чётким, и я вижу город.
Белые башни, зубчатые стены, острые шпили храмов, увенчанные золотыми шарами. Каменные дома, черепитчатые крыши, островки зелени и мощёная площадь с мраморными статуями. Возле храма — обнесённое низкой оградкой величественное дерево с воздетыми к небу ветвями.
Изображение выхватывает площадь у храма, и надвигается, увеличиваясь так быстро, что я невольно отшатываюсь.
Я вижу, как пространство у храма заполняется народом, и вот уже толпа занимает всю площадь. Людям не хватает места, они теснятся в переулках, взбираются на постаменты статуй, взбегают по ступеням храма к высоким дверям.
Над городом тут и там поднимаются дымки, будто разом затопили все камины. Нет, это горят дома. Особенно там, у стены, где несколько десятков домиков стоят особняком, покрытые красной черепицей, их стены выкрашены в яркий жёлтый цвет. Там особенно густо беснуется толпа, размахивая зажжёнными факелами, разевая в немом крике игрушечные рты.
Изображение ещё увеличивается, реагируя на моё внимание. Я вижу, как на крыльцо крайнего домика вбегают вооружённые люди, толкают плечами дверь. Вот дверь неслышно трещит, разламывается в щепы, проваливается внутрь. Из окошка вырываются языки пламени, вместе с кусками стекла.
Вот из другого дома выбегает женщина, толпа хватает её, дёргает за волосы, валит на землю. Из двери, с людьми, повисшими на плечах, выбирается, шатаясь, мужчина. Лицо его окровавлено, рубаха разорвана. Толпа во дворе уже бьёт женщину ногами. Мужчина кричит, стряхивает повисших на нём, выхватывает из поленницы топор, и бросается на толпу.
Я невольно отвожу взгляд. На площади у храма волнение нарастает. Люди толкаются на широких каменных ступенях, машут руками. Дверные створки медленно отворяются, и толпа отступает назад.
Торжественно ступая, из высоких дверей храма выходят маги в нарядных одеждах. Они в свою очередь расходятся в стороны, и застывают двумя рядами, склонив головы. Внутри храма горят свечи, ослепительно сияют канделябры, колышутся блестящие одежды.
Двое магов — оба рослые, как на подбор, в белых мантиях с нарядными жезлами в руках, выходят из дверей и встают на верхней ступени. Делают одновременно два шага в сторону, и тоже застывают лицом к собравшимся на площади.
Из глубины храма появляются двое. Они настолько непохожи, насколько это возможно.
Один — рослый, красивый мужчина, плечистый, как борец, с гладким молодым лицом, покрытым красноватым загаром. На нём дорогой доспех, дороже всех, что я видел. На горле драгоценной пряжкой сколот красный
