щупальца наливаются зеленоватым светом, липнут к металлу прутьев. Выходим из столбняка, дружно разворачиваемся и несёмся прочь, в темноту. Сапоги гулко стучат по каменным плитам. Эхо наших шагов мечется между стен.
Сворачиваем за угол, здесь немного светлее. Видны массивные кирпичи стен, ветхие плиты под ногами, пыльные, щербатые и отколотые по краям. Замедляем шаг. Арнольд приваливается к стене, и шумно выдыхает.
—Нет, правда, Эрнест, зачем тебе огрызок яблока? Бросил бы под ноги…
—Пригодится, — отрезаю. Сам не знаю, почему, но уверен — нельзя оставлять за собой следов. В голове крутится странное слово: «окурки». Но не признаваться же красавчику, что ты просто суеверный склеротик. — Посажу яблоню, выращу дерево. Дальше по списку.
—Какому списку?
—Построю таверну, женюсь на Серене и сделаю ей сына. Ты что, простых вещей не знаешь?
Красавчик моргает, озадаченно морщит лоб, а я смотрю в глубину каменной кишки. Вижу то, что впопыхах не заметил раньше: впереди мигает крохотная искра света. Слабый, дрожащий огонёк. Будто кто-то подмигивает из темноты оранжевым глазом. Издалека не понять, что это, но на призрака не похоже.
—Ты не сможешь жениться на Серене, — наконец сообщает красавчик. — На местных нельзя жениться. Тем более делать…
Отмахиваюсь от него, отлипаю от стены и медленно крадусь к огоньку. Подошвы моих сапог скрипят по каменным плитам. Веду рукой по холодной стене. Стоит глубокая тишина, только шуршат камни под ногами. Арнольд, что-то бормоча мне в спину о проблемах личной жизни, идёт следом.
С мелодичным звоном выскакивает кусок пергамента, девица радостно щебечет: «Скрытность — навык повышен!» Кажется, начинаю разбирать надписи. То слово, что с краю, должно быть, и значит: «повышен». Учись, Эрнест, по вывескам буквы читать…
Подхожу ближе к огоньку, тот становится всё ярче. Коридор вдруг расширяется, образует крохотный зал.
В углу, на груде битых кирпичей, поломанными рёбрами круглится разбитая бочка. Ржавый обруч откатился в сторону. Здесь же пара ветхих ящиков, в одном дыра, и оттуда торчит рукоятка лопаты. Кому пришло в голову держать лопаты в ящиках?
Запасливый Арнольд тут же бросается к бочке, начинает рыться в кирпичах. Вытаскивает лопату и вертит её в руке. Деловито засовывает инструмент в мешок и лезет в ящики с головой.
В стенах, на уровне моих глаз, с двух сторон торчат крепления для факелов. В одном из них почему-то горит свеча, насаженная на верхнее кольцо. Тихо потрескивает фитиль, в пыльном воздухе стоит запах горячего воска.
Свеча толстая, слегка оплывшая с краю. Жёлтый воск медленно стекает по её округлому боку и капает на пол. Грубо обработанные камни стен в оранжевом свете блестят, как намасленные.
Если судить по лужице расплавившегося воска, кто-то зажёг фитиль не больше часа назад.
С холодком внутри представляю, как зелёные человечки, которых Арнольд назвал гоблинами, прячутся в темноте подземелья, за ближайшим поворотом, держа луки наготове. Представляю, как они час назад вставляли свечку в крепление и хихикали, потирая худые ладошки. Иди, глупый Эрнест, на свет. Мы сейчас тебя зажарим, и съедим.
Арнольд поднимает голову, замирает на месте. Я вздрагиваю и хватаюсь за рукоять сабли. Кто-то идёт. Топает, не скрываясь. Громко скрипят камешки под подошвами. Мы явственно слышим скрежет чужих ног по каменным плитам.
Красавчик, оступаясь на кирпичах, сползает в угол, ложится за бочку, прикрывается паутиной. Я отступаю в тень, за ящики, прилипаю к стене. Если это те зеленокожие парни, нам крышка. Сзади призрак, впереди — засада с дубинами и луками. Может, и есть такие герои, которые могут одним махом побить нескольких человек — или лопоухих гоблинов — я не из их числа.
— Что это было? — слышу негромкий голос. Говорит мужчина, явно молодой и крепкий. Снова не могу понять, откуда это знание, но готов поспорить на огрызок яблока в своём мешке.
—Ничего, показалось, — отвечает другой голос. Этот явно старше, с лёгкой хрипотцой.
Люди. Это люди. Смотрю на Арнольда. Тот мотает головой. Вспоминаю троих охотников за головами в таверне «Холодная плюшка». Нет, рано вылезать на свет.
Двое идут мимо, благо, коридор здесь широкий. Крепкие мужики, один брюнет, другой седой, с лысиной во всю макушку. Оба одеты в длинные синие балахоны, подпоясанные кушаками. У брюнета в руке посох с рогулькой наверху, у лысого на поясе нож. Хороший, длинный нож, а не тусклая железяка на деревянной рукояти.
Шелестят балахоны, дрожит огонёк свечи. Незнакомцы уже показали нам спины, как вдруг из-за бочки, где прячется
